ГЛАВА IV

На главнуюАвторы и книгифорум rumagic.comНаша твиттер лентаСмОтРеТь ФиЛьМы о МаГиИОбмен линками
 



ГЛАВА IV

Уолтер Эванс оставил меня, когда мне было тридцать пять лет. Многие мои наблюдения указывают на то, что тридцатипятилетний возраст является во многих жизнях поворотной точкой. Если человеку вообще удаётся нащупать свою жизненную задачу, достичь в текущей жизни меры уверенности и полезности, то это случается в указанном возрасте. Нумерологи подтверждают: дело в том, что 7x5=35; семёрка указывает на завершённый цикл, полноту и открытую дверь для перехода к новому опыту; пятёрка является числом ума и познающего создания под названием человек. Впрочем, не знаю. Я уверена: в нумерологии что-то есть, ибо Бог, как нам говорят, работает через посредство чисел и форм, хотя меня никогда не впечатляли нумерологические выводы.

Однако остаётся фактом, что в 1915 году я вступила в совершенно новый цикл и впервые открыла, что у меня есть ум; я начала им пользоваться, обнаружила его гибкость и мощь и стала употреблять его как "прожектор", освещающий мои собственные дела и идеи, окружающий мир и сферу открытий, которую можно назвать духовной, - каковой мир древнеиндийский наставник Патанджали именует " облаком познаваемого".

Именно в это трудное время, работая на заводе, я познакомилась с теософией. Мне это слово не нравится, несмотря на его впечатляющее содержание и смысл. Для публики оно означает многое из того, чем теософия, по существу, не является. Надеюсь, если смогу, показать, что она в действительности собой представляет. Ибо она открыла новую духовную эру в моей жизни.

В то время в Пасифик Гроув проживали две английские женщины того же социального происхождения, что и я. Я ещё не познакомилась с ними, но хотела бы, главным образом из-за своего одиночества. Было бы отрадно пообщаться с кем-нибудь со своей родины, а я уже видела их на улицах городка. До меня дошли слухи, что они устраивают встречу на какую-то своеобразную тему, и наш общий друг ухитрился достать для меня приглашение. Таким образом, я отправилась на встречу не из самых высоких побуждений. Я не ожидала услышать что-нибудь новое, интересное или получить помощь. Я пошла потому, что хотела познакомиться с обеими женщинами.

Я нашла лекцию очень скучной, а лектора прескверным. Худшего лектора нельзя было себе представить. Он начал беседу с плоского утверждения: "Девятнадцать миллионов лет тому назад Владыки Пламени явились с Венеры и внедрили в человека семя ума". Думаю, за исключением теософов никто в комнате не понимал, о чём он толкует. Ничто из того, что он говорил, не имело для меня никакого смысла. Во-первых, потому, что в датировке начала эволюционного цикла я верила Библии, а по Библии сотворение мира произошло в 4004 году до Р. Х. Мои будни были заполнены трудом и материнскими обязанностями, и у меня не оставалось времени читать последние книги об эволюции. Да я и не уверена, что вообще верила в эволюцию; помню, я читала Дарвина и Герберта Спенсера с ощущением вины и измены Богу. Поэтому представление о мире, имеющем возраст девятнадцать миллионов лет, было просто богохульством.

Лектор блуждал по всему миру мысли. Он сообщил слушателям, что у каждого есть каузальное тело, в каковом каузальном теле, очевидно, обитает Агнишватта. Для меня это звучало как совершенная абракадабра, и я сомневаюсь, полезны ли вообще лекции такого рода. Я пришла тогда к решению, что если и буду когда-нибудь читать лекции, то постараюсь делать это не так, как лектор-теософ, а как раз наоборот. Но одно я приобрела - дружбу обеих женщин. Они немедленно взяли меня в оборот, надавали литературы для чтения, я зачастила к ним, беседовала, задавала вопросы.

Дни мои стали очень длинными. Я поднималась в четыре утра. Наводила порядок в доме, готовила ленч для трёх детей, в 6 часов умывала их, одевала и кормила завтраком. В 6:30 отводила их к соседке и тащилась на завод фасовать проклятые сардины. В полдень в хорошую погоду съедала свой ленч на полоске пляжа. Обычно в 4 или в 4:30 я была уже дома. Зимой играла с детьми дома или читала им. Летом водила их на пляж. К 7 часам мы возвращались домой ужинать, затем я укладывала всех трёх спать. А сама, замочив бельё или замесив тесто, забиралась в постель и неотрывно до полуночи читала.

Я по своему темпераменту отношусь к тем, кому не требуется долго спать. Когда я была маленькой, доктор (знавший меня очень хорошо) сказал, что четырёх часов сна мне вполне достаточно, и был совершенно прав. По сей день я обычно встаю в 4:30 и (после завтрака) пишу и работаю до семи. Таков мой жизненный ритм, - в нём, видимо, одно из объяснений того, почему я смогла сделать так много.

Ещё моя способность к напряженному труду объясняется чрезвычайно жёсткой дисциплиной моей жизни в молодости. Я просто не умею ничего не делать. Мне никогда не позволяли бездельничать, поэтому мне это невмоготу. Третье объяснение могло бы, по моему мнению, оказаться очень полезным примером для многих людей. Мне хотелось знать так много, и для всего приходилось изыскивать время, не пренебрегая детьми. О детях я никогда не забывала, но это требовало планирования, изворотливости, дисциплины. Я научилась гладить, держа перед собой книгу, и посегодня умею читать и гладить одновременно, не портя белья. Я привыкла чистить картофель, читая и не порезав пальца, способна лущить фасоль и бобы с книгой перед глазами. Я всегда читаю, когда шью или штопаю. Это мне удаётся просто потому, что я так хочу, и многие женщины могут научиться делать то же самое, если постараются. Беда в том, что многие из нас недостаточно стараются. Кроме того, я читаю очень быстро, схватывая целые абзацы и страницы, пока другие успевают прочесть предложение. Я забыла техническое наименование этой способности. Массы людей так умеют, а могли бы ещё больше, если бы приложили усилия.

Я пришла к соглашению со своей совестью в отношении своих обязанностей матери и домохозяйки. У моей знакомой было пять детей. Как видно, она услышала зов Господа пойти и учить, и она пошла и стала учить - за счёт детей, оставленных дома на попечение старшей, всего лишь пятнадцатилетней, дочери. Девочка лезла из кожи вон, но присмотр за четырьмя другими детьми - не шутка. Нам всем приходилось помогать их кормить, купать, а когда нужно - то и воспитывать. Это был урок для меня и ужасный пример того, как нельзя поступать. Поэтому я решила, что пока моим девочкам не перевалит за первый десяток, я буду уделять им и дому всё своё время. Когда же они подросли и стали в состоянии сами о себе позаботиться, я перешла на метод пятьдесят на пятьдесят.

Около 1930 года, когда дети практически выросли, я заявила, что я им консультант и мать, но, отдав им фактически двадцать лет жизни, ставлю отныне свою общественную работу на первое место, а их - на последнее. Я просила их помнить, что я всегда доступна, и думаю, они это помнят или вспомнят, когда я уйду.

Итак, я читала, изучала и думала. Мой ум пробуждался по мере того, как я сопротивлялась представляемым идеям, силясь совместить свои верования с новыми концепциями. Затем я свела знакомство с двумя леди весьма преклонных лет, живших бок о бок в соседних коттеджах, - они и не могли обойтись друг без друга, и постоянно ссорились. Обе были личными ученицами Е. П. Блаватской. Вместе и проходили тренинг, и занимались.

Я как раз познакомилась с её великой книгой "Тайная Доктрина". Она меня заинтриговала, но привела в полное замешательство. Я не могла ухватить ни начала, ни конца. Это трудная книга для начинающих, потому что она плохо составлена и в ней отсутствует последовательность. Е. П. Б. начинает с одной темы, перескакивает на другую, берётся за третью, и - доискиваясь - вы обнаруживаете, что она возвращается к своей первоначальной теме на шестидесятой-семидесятой странице.

Клод Фоллс Райт, бывший личным секретарём Е. П. Блаватской, рассказывал мне, что при написании этой монументальной работы (ибо таковой она и является) Е. П. Б. обычно исписывала страницу за страницей, никогда не нумеруя их, а просто бросая рядом с собой на пол. По окончании дневного писания г-н Райт и другие помощники собирали листы и пытались привести их в какое-то подобие порядка; он сказал: это чудо, что книга получилась такой членораздельной. Опубликование её было крупным мировым событием, содержащиеся в ней учения революционизировали человеческое мышление, как бы мало люди это ни сознавали.

Я считаю затраченные на её изучение часы самыми ценными часами в своей жизни; вся моя работа в оккультизме стала возможной благодаря заложенным ею фундаменту и знаниям. Ночами я читала в кровати "Тайную Доктрину", пренебрегая чтением Библии, вошедшим уже в привычку. Я полюбила эту книгу и в то же время сильно на неё негодовала. Полагая, что она весьма скверно написана, необстоятельна и бессвязна, я не могла от неё оторваться.

Ну, и обе старые леди взяли меня в оборот. День за днём, неделя за неделей они меня наставляли. Я переехала в небольшой коттедж, чтобы быть к ним поближе. Место было безопасным для детей, они могли лазить по деревьям, возиться в саду, я за них не тревожилась. Пока они играли, я, сидя на веранде того или другого коттеджа, беседовала и слушала. Многие личные ученики Е. П. Б. мне помогали, ревностно добиваясь от меня понимания того, что значило для человеческого мышления опубликование "Тайной Доктрины". Меня часто забавляют ортодоксальные теософы, не одобряющие моего изложения теософических истин. Немногие из тех, кто выражает неодобрение, если такие вообще есть, удостоились привилегии учиться, неделями и месяцами, у личных учеников Е. П. Б., и я совершенно уверена, что благодаря этим пожилым людям я лучше, чем они, уяснила, что предназначалось передать через "Тайную Доктрину".

Я вступила в теософскую ложу в Пасифик Гроув и начала преподавать и вести классы. Помню, как принялась излагать первую книгу. То была толстая книга г-жи Безант "Исследование сознания". Я ничего не знала о сознании, наверное, не смогла бы дать ему определения, но читала на шесть страниц вперёд класса и как-то исхитрилась с ней разделаться. Так никогда и не открылось, как мало я знаю. Уверена: что бы ни усвоил класс, я усвоила предостаточно.

Так что же из постигнутого стало удовлетворять мой вопрошающий ум и моё встревоженное сердце? Я была предоставлена самой себе в пиковый период своей неудовлетворённости. Уверена я была тогда лишь в двух фактах: в наличии Христа и в определённых внутренних контактах, которые я, по-видимому, не могла отрицать, не лукавя сама с собой, хотя и не могла объяснить. Теперь, к моему удивлению, забрезжил свет. Мне открылись три новые (для меня) базовые идеи, в конце концов ставшие подосновной общей программы моей духовной жизни и давшие мне ключ к мировым событиям. Не забывайте: стартовал первый этап мировой войны (1914-1918 гг.), а пишу я сейчас на исходе второго этапа (1939-1945 гг.).

Прежде всего выяснилось, что существует великий божественный План. Я обнаружила, что вселенная наша - не итог "случайного совпадения атомов", а осуществление великого замысла, или образа, явленного во славу Божью. Оказалось, что человеческие существа, раса за расой, появлялись и исчезали на нашей планете и что каждая цивилизация и культура продвигали человечество на шаг вперёд по пути возвращения к Богу. Во-вторых, уяснилось наличие Тех, Кто ответствен за исполнение Плана и Кто, шаг за шагом, этап за этапом, столетиями ведёт род человеческий. Я сделала удивительное открытие (удивительное для меня, знающей так мало): учение об этом Пути или Плане - одно и то же, излагается ли оно на Востоке или на Западе, расходится ли оно до прихода Христа или после него. Открылось, что главой Иерархии духовных Водителей является Христос, и когда меня это озарило, я ощутила, что Он вернулся ко мне ещё более близким и сокровенным. Я узнала, что Он "Учитель всех Учителей и Наставник ангелов и людей". Обнаружила, что Учителя Мудрости - Его ученики, подобно тому как люди вроде меня - ученики какого-либо Учителя. Уяснила, что когда я в свои ортодоксальные дни толковала о Христе и Его церкви, я в действительности говорила о Христе и планетарной Иерархии. Прознала, что эзотерическое представление истины ни в коей мере не умаляет Христа. Он воистину Сын Божий, Первородный между многими братиями, как сообщил нам Св. Павел, и гарантия нашей собственной божественности.

Третье учение, с которым я столкнулась и которое вызывало у меня резкий отпор в течение длительного времени, было двойным верованием - в закон возрождения и закон причины и следствия, называемые кармой и перевоплощение теософами, которые очень часто любят употреблять учёные слова. Лично я считаю, что всё это очень нужное учение гораздо быстрее пробило бы себе дорогу, если бы теософы не были бы так переполнены и заворожены санскритскими терминами. Если бы они учили о законе возрождения вместо доктрины реинкарнации и если бы они представили Закон Причины и Следствия вместо Закона Кармы, то истина, возможно, получила бы более широкое признание. Я говорю это не с целью критики, потому что я сама подпала под ту же заворожённость. Оглядываясь теперь на свои ранние классы и лекции, я улыбаюсь с удивлением над своим неуклюжим использованием технических фраз, состоявших из санскритских слов, и детальной терминологии Вневременной Мудрости. Я обнаружила, что с возрастом становлюсь проще и может быть немножко мудрее.

Когда я открыла, что существует закон возрождения, я обнаружила, что многие мои проблемы, личные и индивидуальные, могут быть решены. Многим из тех, кто приступает к изучению Вневременной Мудрости, сначала трудно принять факт Закона Возрождения. Он кажется таким революционным; он склонен возбуждать чувство слабости и духовного утомления. И так одна жизнь кажется достаточно трудной, а тут ещё приходится думать о множестве жизней, как позади, так и впереди. Однако, когда изучаешь альтернативы этой теории, она кажется наилучшей и самой логичной. Имеются лишь две другие теории, которые действительно заслуживают внимания. Одна из них - "механическая" альтернатива, которая считает, что человек чисто материален, лишён души и недолговечен, так что (когда он умирает) он снова возвращается в прах, из которого он изошёл; мысль (согласно этой теории) - просто секреция мозга и плод его деятельности, так же как другие органы производят свою особую осязаемую секрецию; следовательно, нет вообще никакой цели или смысла в человеческом бытии. Я не могла этого принять, да и вообще эта теория не получила широкого распространения.

Затем существует теория "одного творения" ортодоксальных христиан, которой я придерживалась, не задаваясь вопросом об её истинности. Она кладёт в основу представление о непостижимом Боге, Который посылает человеческие души в инкарнацию на одну жизнь, и каковы их деяния и мысли в одной этой жизни, таким соответственно будет навечно их будущее. Она отказывает человеку в прошлом, наделяет его важным настоящим и бесконечным будущим - причём это будущее зависит от решений, принятых в одной жизни. От чего зависят Божьи решения относительно места рождения, воспитания и багажа человека - остаётся неизвестным. Кажется, что нет никакого смысла в том, что Он делает согласно этому плану "одного творения". Я долго ломала голову над очевидной несправедливостью Бога. Почему я должна была родиться в таких хороших условиях, обеспеченная деньгами, хорошими книгами, благоприятными возможностями и обильным интересным опытом, который принесла мне жизнь? Зачем должны существовать люди, наподобие того никудышного солдатика, от которого г-жа Сэндс избавила меня, который родился без всякого багажа, явно не получил никакого воспитания, не имел никаких денег и никаких способностей для какого бы то ни было успеха в этой жизни? Я знала теперь, почему я могу оставить его Богу; что он и я, каждый на своём отдельном месте, восходит по лестнице эволюции, жизнь за жизнью, пока в некий день к каждому из нас не будут применимы слова: "Каков Он есть, таковы и мы будем в этом мире".

Мне казалось разумным высказывание "Что человек посеет, то он и пожнёт", и я испытала радость, открыв, что я могу привести в подтверждение этих учений слова апостола Павла и Самого Христа. Яркий свет был пролит на старую теологию. Я стала понимать, что единственное, что было ошибочным, это изобретение людьми истолкование истины, и меня озарило, как это глупо, когда какой-нибудь учёный проповедник или умник говорит, что Бог имеет в виду то-то и то-то, а мы должны принимать это. Возможно, он прав, и если это так, то человек интуитивно узнаёт это; но интуиция не работает, пока ум не развит, и это создаёт массу препятствий. Людская масса не думает, и ортодоксальный теолог независимо от того, что он говорит, может добиться следующего. С самыми лучшими в мире намерениями он будет эксплуатировать то обстоятельство, что люди не думают. Меня осенило также, что не было никакого смысла из-за того, что шесть столетий тому назад какой-нибудь священник или учитель истолковывал Библию каким-то способом (по-видимому, пригодным для его времени и эпохи), принимать эти интерпретации теперь, в иное время и иную эпоху, в другой цивилизации и при наличии коренным образом отличающихся проблем. Если Божественная истина является истиной, то она будет расширяющей и включающей, а не реакционной и исключающей. Если Бог является Богом, то Его божественность будет приспосабливаться к развивающейся божественности Сынов Божьих, а Сын Божий сегодня может быть выражением божественности, очень отличающимся от Сына Божьего пять тысяч лет тому назад.

Итак, вы видите, как раскрывался весь мой духовный кругозор. В небесах был свет, и я больше не была одиноким, покинутым, борющимся учеником, ни в чём не уверенным и не знающим, что делать. Меня медленно озаряло, что я была одним из членов большой компании братьев. Мне становилось ясным, что я могу сотрудничать с Планом, если захочу, могу найти тех, кто в других жизнях работал вместе со мной, увидеть, что из посеянного мною дало добрый урожай, и найти своё место в работе Христа. Я могла попытаться приблизиться немного ближе к той духовной Иерархии, о существовании которой я всегда подсознательно знала и которая, по-видимому, нуждалась в работниках.

Таковы были вещи, которые постепенно развёртывались в моём сознании в 1916 и 1917 годах. Они возникли не как ясно очерченные сформированные идеи, а как истины, которые я медленно постигала, к которым я постепенно приспосабливалась и которым я должна была найти применение. Я наблюдала за своей собственной жизнью. Я изучала своих трёх девочек в этой связи и нашла в этом источник большого озарения. Я пришла к выводу, что моя карма с моей младшей дочерью Эллисон является главным образом физической. Я спасала её жизнь с самой усердной заботой год за годом. В течение восьми лет она по приказанию доктора спала вместе со мной, так что она имела возможность поглощать мою жизненную силу. День за днём, путём внимательного присмотра, не позволяя ей делать бурные упражнения, взбираться на пригорки или восходить вверх по лестнице, я побеждала болезнь сердца до тех пор, пока она не стала сегодня самым крепким членом семьи. Сейчас Эллисон не подаёт никаких признаков того, что она нуждается во мне. Она удачно вышла замуж, живёт в Индии и имеет двоих детей. Я уверена, что она гордится мною, но наши отношения лежат в прошлом. Связующее звено между моей старшей дочерью и мною исключительно прочное, что, по-видимому, является причиной того, что мы с ней ужасно ссоримся. Здесь имеется сильная внутренняя привязанность, и хотя я редко вижу её сейчас, я уверена в ней, и она уверена во мне. Моя вторая дочь Милдред имеет очень тесную карму со мной. Мы с ней своеобразно привязаны друг к другу, и тем не менее я знаю, что она чувствует себя совершенно свободной. Несмотря на то, что она дважды выходила замуж, мы всегда были вместе в самых своеобразных обстоятельствах, и я благодарна ей за любовь и больше всего за её дружбу. Было бы очень хорошо, если бы матери и дочери, отцы и сыновья ценили дружбу в своих отношениях больше, чем они делают это. Я уверена, что если бы я могла взглянуть на наши прошлые отношения согласно Закону Возрождения, то наша нынешняя действительно счастливая ситуация в отношениях между мной и тремя моими девочками получила бы полное объяснение. Не делайте из этого вывод, что мы всегда ладили. Были бурные сцены и недоразумения. Они не всегда понимали меня, а я часто мучила их, хотела изменить их, надеялась, что они будут вести себя иначе и так далее и так прочее.

Как раз в конце 1917 года Уолтер Эванс выехал во Францию в составе ХСММ и мой друг епископ устроил так, чтобы мне переводили сто долларов ежемесячно из его жалования. Эти деньги посылались мне непосредственно из ХСММ, пока его работа у них не прекратилась. Эти деньги, вместе с моим собственным небольшим доходом (который стал поступать более регулярно), позволил мне оставить работу в качестве укладчицы сардин и наметить другие планы. Моя работа в Теософической Ложе в Пасифик Гроув принесла плоды, и я стала приобретать некоторую известность как учащаяся.

Мне предложили, ввиду стабилизации моих финансов, перебраться в Голливуд, где в Кротоне было намечено учреждение главной квартиры Теософического Общества. Я решилась на этот переезд, и в конце 1917 года мы выехали туда. Я нашла небольшой домик около главной квартиры Теософического Общества и устроилась там вместе с детьми - в коттедже на Бичвуд Драйв.

Голливуд в те дни был относительно не испорчен. Главную роль играла, конечно, киноиндустрия, но город в те дни оставался вполне простым. Главные улицы были сплошь засажены перечными деревьями, и в городе ещё не было спешки, сумасшедшей гонки, непрочного великолепия и блеска современного Голливуда в наши дни. Он был тогда более мягким и неиспорченным городом. Я хотела бы засвидетельствовать своё прочное впечатление, которое я вынесла покидая этот город, о разумности, сердечности, экспансивности и понимания ведущих кинодеятелей. Я встречала много народа, работавшего в кино, и они представляют собой замечательных и человечных людей. Конечно, среди них есть плохие элементы, но я хотела бы знать, в каком отделе человеческого общества вы не найдёте плохой элемент? Дурные люди есть в любой группе, общине, круге и организации. Там имеются также исключительно хорошие люди и весьма посредственные люди, недостаточно развитые, чтобы быть очень хорошими или очень плохими.

Несколько лет тому назад я ехала в такси вниз по Пятой Авеню, и водитель повернулся ко мне и сказал: "Скажите, мадам, знали ли вы когда-нибудь хорошего еврея?" Я ответила, что безусловно знаю, и что некоторые из моих самых близких друзей являются евреями. Тогда он спросил, знаю ли я плохих евреев, и я ответила, что знаю множество. Тогда он спросил дальше, знаю ли я хорошего нееврея, и я, естественно, ответила: "Конечно. Я считаю, что я одна из них". Затем он спросил, знаю ли я плохих неевреев, и я ответила так же. "Что же тогда получается, мадам? Что все мы - просто человеческие существа". И таким был мой опыт повсюду. Не имеет значения, из какой мы расы или нации - в основе мы все родственны. Мы совершаем те же ошибки и падения, имеем одни и те же побуждения и устремления, те же цели и желания, и я считаю, что нам необходимо осознать это обстоятельство более отчётливо и практически.

Нам необходимо также освободиться от отпечатка, который наложила на нас история и её кристаллизирующий национализм. Прошлая история всякой нации постыдна, и, однако, она обуславливает наше мышление. Большие национальные мыслеформы управляют деятельностью всех наций, и именно от них нам необходимо избавиться. Это можно легко увидеть, если мы взглянем на некоторые ведущие нации и их характерные черты. Возьмите Соединённые Штаты. На эту страну наложили свой отпечаток английские колонисты; но я склонна согласиться с одним своим другом, который заметил, что подлинными основателями Америки были их храбрые жёны, сумевшие жить с ними, ибо Соединённые Штаты являются женской цивилизацией. Колонисты, должно быть, были очень узколобыми, упрямыми и высокомерными людьми и очень неуживчивыми, потому что они считали, что всегда были правы.

Осторожность, сдержанность и чувство превосходства у британцев - это такие вещи, от которых они должны освободиться; а французам следует преодолеть убеждённость, что слава, сделавшая Францию лидером в средние века, должна быть снова восстановлена ради блага Европы. Каждая нация имеет свои крупные дефекты, и другие нации замечают их больше, чем достоинства. Вследствие возмущения, вызываемого нашим самодовольным хвастовством, забывают о деятельной живучести Америки. О врождённой справедливости британца забывают, когда он отказывается объяснить своё поведение. Те, кто замечают полное отсутствие интернационального сознания во Франции, не обращают внимания на блеск французского интеллекта. И США сегодня со своей юношеской щедростью, своей многообещающей уверенностью и своей задорной способностью улаживать все проблемы, свои собственные и проблемы остального мира, совершенствуют эти унаследованные черты и продвигаются к несравненному будущему - чудесному, полезному и прекрасному.

Ту же самую критику и то же признание достоинств можно высказать относительно любой нации, и то же относится и к людям. Все мы допускаем крупные ошибки, которые так громко вопиют к миру, что наши столь же крупные достоинства не замечают. Одна из вещей, беспокоивших меня во время написания этой автобиографии, был страх, что, по-видимому, бессознательно и без обдуманного намерения я представляю себя в выгодном для меня освещении. Я обладаю хорошими чертами; меня нельзя отклонить от моего замысла; я по-настоящему люблю людей; я ничуть не гордая. Я имею репутацию гордого человека, но я думаю, что это главным образом из-за осанки. Я хожу очень прямо и высоко держу голову, но вы тоже делали бы так же, если бы (когда я была девочкой) в классной комнате вам приходилось делать уроки, удерживая три книги на макушке головы и имея под своим подбородком ветку остролиста. Я не считаю себя эгоистичной, я не слишком мнительна насчёт своего здоровья, и думаю, что могу искренно сказать, что не исполнена саможаления. Я по своему складу консервативна и обычно очень критична, но я больше уже не критична, так как теперь я способна увидеть, почему люди такие, каковы они есть; неважно, какие они делают ошибки - это не изменяет моего отношения к ним. Я не держу обиды, вероятно, потому, что я слишком занята, чтобы беспокоиться об этом, и потому, что я не люблю, чтобы мой ум был отравлен ядом ненависти. Я считаю себя раздражительной, и я знаю, что со мной трудно жить вместе, потому что я завожу себя и всех, кто связан со мной; однако, моим крупным недостатком, принесшим мне больше всего неприятностей на протяжении всей моей жизни, является страх.

Я подчёркиваю это вполне намеренно, так как я обнаружила, что когда мои друзья и учащиеся узнают, что я была жертвой страха всю жизнь, они испытывают большое облегчение, и это очень помогает им. Я боялась неудач, промахов, боялась того, что люди думают обо мне, а также боялась темноты и боялась пиетета со стороны других людей. Я всегда считала, что если кого-то ставят на пьедестал и окружают пиететом, то это не приносит ничего, кроме вреда. Я согласна с китайской пословицей, которая гласит: "Тот, кто стоит на пьедестале, не может с него никуда пойти". По моему мнению, позиция среднего руководителя группы или оккультного учителя, а также многих священников и духовенства, вызывает сильные нарекания. Они встают в такую позу, будто они действительно являются помазанниками Господа; будто они отличаются от других людей, а не просто являются человеческими существами, скромно пытающимися помочь своим собратьям. В результате своего воспитания и образования я привыкла очень бояться того, что говорят люди. Теперь меня это не беспокоит, так как я обнаружила, что, прав ты или неправ, ты всегда оказываешься неправ в глазах определённой части публики. Б`ольшая часть моих страхов была за других людей - за мужа и за детей - но у меня есть один личный страх, которому я никогда не даю пути, но который всегда со мной: я боюсь темноты ночью, если я остаюсь одна дома или в квартире. Я никогда не знала этого страха, пока не стала работать в Солдатском Доме в Куэтте. Я воспитывала своих трёх девочек так, чтобы они не боялись темноты, однако, тогда у меня был опыт (переживание), который что-то сделал со мной, и хотя я никогда не позволяла, чтобы он влиял на мои действия, я была вынуждена всё время бороться с ним.

Моя подруга-сотрудница сильно заболела тифом. Я ухаживала за ней до наступления кризиса, а затем она перебралась в больницу, так что я осталась одна в огромном Солдатском Доме, и, будучи очень молодой и щепетильной, я не позволила двум англичанам, управлявшим домом (бывшие солдаты), ночевать в Доме вместе со мной, потому что думала, что это может вызвать разговоры и сплетни. Итак, каждую ночь, когда солдаты уходили, один из них шёл со мною в мою комнату, около 11:30 вечера, заглядывал в мою ванную и шкаф, бросал взгляд под кровать и затем запирал все двери в мою спальню. Затем я слышала, как он проходил через другие комнаты. В моей комнате было четыре двери - одна на веранду, другая в гостиную, ещё одна в спальню моей сотрудницы, а также в мою ванную. Я не была ни в малейшей степени нервной, и осмотр моей квартиры был предосторожностью со стороны мужчин; кровать стояла в центре комнаты, а её ножки были погружены в глубокие подставки для защиты от насекомых. В то время в Индии мы всегда спали с зажжённой лампой в комнате.

Я проснулась в два часа утра, услышав какой-то шум в гостиной, и увидела, как ручку двери поворачивают и крутят. К счастью, дверь была заперта. Я знала, что это не мог быть кто-то из управляющих, и я не видела и не слышала сторожа, поэтому я сообразила, что это какой-то горец или вор, пытающийся пробраться к сейфу, находящемуся в гостиной. В этом сейфе каждую ночь хранилось немало сотен рупий. Было время года, когда членам горных племён дозволялось спускаться в военное поселение. Стража была удвоена и были приняты все меры, чтобы держать их под надзором, ибо на границе было тогда неспокойно. Я знала, что если им удастся пробраться в комнату, мне будет конец, потому что считалось очень доблестным убить белую женщину. Мне грозил нож в сердце. В течение сорока пяти минут я сидела на своей постели, наблюдая, как они пытаются сломать эту очень прочную дверь. Они не осмелились пойти к двери на веранде, потому что боялись быть увиденными, кроме того, чтобы попасть ко мне через ванную или другую спальню, нужно было взломать две двери, так что риск шума был слишком велик. Я Обнаружила тогда, что во время страха наступает момент, когда вы находитесь в таком отчаянии, что совершаете самые нелепые поступки. Я прошла через комнату, открыла дверь и увидела всего лишь двух управляющих, желающих узнать, жива я или мертва, и совещавшихся, стоит ли им стучать в мою дверь и разбудить меня. Они спали в саду в палатках и поймали двух горцев, но не догадались громко постучать в мою дверь и позвать меня, тогда я не испугалась бы. С того времени мой носильщик, старый Бугалу, спал снаружи на веранде, и мне было нетрудно позвать его.

Через два-три месяца после этого я вернулась обратно в свою страну и провела несколько недель в старом шотландском доме, в котором я останавливалась на протяжении ряда лет, когда была ребёнком. Здесь была большая компания, около восемнадцати человек, которые остановились в этом доме на некоторое время, и однажды ночью по ошибке (поскольку его комната была рядом с моей) самый приятный человек в доме зашёл в мою комнату. Он допоздна читал книгу внизу в служебном помещении, и когда он входил, сквозняк задул его свечу и одновременно распахнул мою дверь. Он рассчитывал легко найти свою дверь, проведя рукой по стене, потому что его дверь была рядом с моей. Найдя открытую дверь, он, естественно, подумал, что это гардеробная. В это время я проснулась от сквозняка и выскочила из постели, чтобы захлопнуть окно, и наткнулась на него. Это явилось кульминацией моего предшествующего переживания и поэтому способствовало развитию боязни, которую я никогда уже не могла преодолеть.

У меня было ещё два других очень плохих пугающих происшествия, когда я оставалась одна в доме, и я не могу сказать, что проявила мужество, если не считать того, что я никогда не позволяла этому страху влиять на мои действия, и если нужно, то я остаюсь одна. Меня страшит всё, что происходит с моими девочками, и поскольку моё воображение всегда бурно работает, я провела значительную часть своей жизни, тревожась о вещах, которые никогда не произошли.

Страх является основной характерной чертой человечества. Каждый человек боится, и у каждого есть свой излюбленный страх. Если люди говорят мне, что они ничего не боятся, я знаю, что они лгут. У них есть какой-то страх, связанный с чем-то. Страха нечего стыдиться, и очень часто чем более высоко вы развиты и сенситивны, тем больше страхов, на которые вы можете реагировать. Помимо своих излюбленных фобий и страхов, сенситивные люди склонны настраиваться на страхи других людей, их депрессию и их ужасы. Следовательно, они воспринимают страхи, которые им не принадлежат, но которые они не способны отличить от своих собственных присущих им страхов. Это особенно справедливо сегодня. Страх и ужас правят миром, и люди легко поддаются страху. Война питает страх и Германия, со своей тактикой террора, сыграла на этом и сделала всё возможное, чтобы усилить мировой ужас. Нам потребуется много времени, чтобы искоренить мировой страх, но мы делаем шаг в этом направлении, когда говорим или работаем ради безопасности.

Есть школы мысли, которые учат, что страх, если ему потворствовать, материализует то, чего вы боитесь. Лично я ни на грош не верю в это, потому что я всю свою жизнь боялась самых разнообразных вещей, которые так никогда и не случились, а поскольку я довольно могучий мыслитель, я, несомненно, материализовала бы что-нибудь, если бы это было возможно. Может возникнуть вопрос: как побороть страх? Ну что же, я могу лишь рассказать о том, что я сама нашла успешным. Я никогда не пытаюсь сражаться со страхом. Я занимаю положительную позицию, что я буду жить со своими страхами, если нужно, и просто не обращаю на них никакого внимания. Я не борюсь с ними; я не уговариваю себя; я просто признаю свои страхи за таковые и перехожу к другим делам. Я считаю, что люди должны научиться гораздо более терпеливому принятию того, что есть, а не тратить так много времени, сражаясь со своими индивидуальными проблемами. Проблемы других людей более ценны с точки зрения полезности обществу. Концентрация на служении может вести и действительно приводит к самозабвению.

Кроме того, я спрашиваю себя, почему я не должна бояться? Весь мир боится, а кто я такая, что должна быть изъята из общего жребия? И тот же самый довод можно применить ко многим вещам. Те школы мысли, которые говорят людям, что ввиду своей божественности они должны быть свободны от горя, болезней и бедности, вводят публику в заблуждение. В принципе они, конечно, совершенно правы, но они делают неправильный акцент. Они заставляют публику думать, что материальное благополучие и процветание имеют выдающееся значение, и что оно суждено им, и они достигнут его, если признают свою божественность - божественность, которая есть, но которую они недостаточно развили, чтобы она выразила себя. Почему я должна быть свободна от этих вещей, раз всё человечество страдает от них? Кто я такая, что должна быть богатой, ведь ни богатство, ни бедность не имеют реального значения? Кто я такая, что должна обладать идеальным здоровьем, в то время, как судьба человечества в данное время указывает на что-то другое? Я твёрдо верю, что когда я смогу посредством процесса эволюции полностью выразить заключённую во мне божественность, я буду обладать совершенным здоровьем. Меня не заботит, богата я или бедна, а популярность среди других личностей вообще не имеет для меня никакого значения.

Я формулирую всё это очень решительно, потому что эти вводящие в заблуждение доктрины будут выметены из сознания публики, и это приведёт в конечном счёте к тому, что иллюзии публики рухнут. Наступит время, когда мы избавимся от всех болезней плоти, но когда оно придёт, у нас наступит переоценка всех ценностей, и мы не будем использовать свои божественные силы для того, чтобы приобретать себе материальные блага. Все благие вещи приходят к тем, кто живёт, не причиняя вреда, кто сердечен и заботится о других. Однако, ключом к этому является непричинение вреда, и я предоставляю вам самим выяснить, как трудно не причинять вред словом, делом и мыслью.

Жизнь в Голливуде была теперь легче для меня. Дети уже подросли и ходили уже в школу и в детский сад. У меня было много друзей, а сады в Кротоне, главной квартире Теософического Общества, были восхитительны. Кротона представляла собой общину, состоявшую примерно из пятисот людей, некоторые из которых жили в садах, а некоторые где-нибудь в Голливуде или Лос-Анжелесе. Здесь были лекционные залы, классные комнаты, священная комната, где встречались члены Эзотерической Секции, а также кафетерий, где люди могли поесть. Место было прекрасно расположено, и когда я впервые попала туда, оно показалось мне земным раем. Все там казались мне глубоко духовными. Я думала, что лидеры и учителя были по крайней мере посвящёнными высокой степени. Я посещала собрания и классы и многому научилась, за что я очень благодарна.

Вскоре меня попросили заведовать кафетерием и я - неведение благословенно! - радостно взяла на себя эту обязанность. Он, разумеется, был строго вегетарианским, и я страдала обычным комплексом превосходства, который часто является выдающейся чертой вегетарианцев.

Я убеждена, что в жизни всех учеников наступает фаза, когда они должны быть вегетарианцами. Аналогично должна наступить жизнь, при которой мужчина или женщина должны быть целомудренными. Они должны сделать это, чтобы доказать, что научились контролировать свою физическую природу. Как только они научились этому контролю, и на них больше не влияют аппетиты плоти, они могут жениться или не жениться, могут есть или не есть мясо - как им кажется лучше, и как им указывает карма или диктуют обстоятельства. Как только это достигнуто, ситуация изменяется. Физические дисциплины являются фазами тренировки, и когда этот урок выучен, в них больше нет нужды.

Аргумент в пользу вегетарианства, основанный на том, что питаться животными жестоко, может быть, не такой здравый, каким он кажется людям эмоционального и сентиментального типов. Я сильно беспокоилась насчёт этого, так как я люблю животных. Я хотела бы высказать здесь два суждения, которые считаю полезными. Существует Закон Жертвы, руководящий всем эволюционным процессом. Растительное царство извлекает свою пищу из минерального царства, ибо его корни находятся в минеральном царстве. Животное царство, если брать его в целом, извлекает свою пищу из растительного царства, и оно живёт за счёт жизни этого царства. Некоторые из высших животных являются плотоядными и, согласно закону эволюции, охотятся на других животных, но их отнюдь не толкают на это человеческие мысли, как заявляют некоторые фанатики. Идя в последовательном порядке, можно затем считать, что человеческое царство извлекает свою пищу из животного царства, и поскольку человек является микрокосмом для трёх низших царств, можно предположить, что он заимствует свою жизнь из всех трёх царств, и именно это он и делает. В древних писаниях Востока указывается, что человеческое царство является "пищей для богов", и этим утверждением завершается великая "цепь жертвы". Моё второе рассуждение опирается на закон Причины и Следствия или Кармы, как называют его теософы. В первобытные времена люди были жертвой животных и были совершенно беззащитны. Дикие животные прошлого охотились за человеческими существами. Во всех царствах действует Закон Воздаяния (Возмездия). Возможно, что этот закон является одним из факторов, толкающих человечество на мясоедение. Я выработала эти аргументы в своём сознании с течением времени, но не быстро.

Я работала в кафетерии и училась быть хорошим вегетарианским поваром. Моей первой обязанностью в Кротоне было опустошение вёдер с отходами, так что я начала с самого низа, и я наблюдала людей - большинство из них было неизвестно мне - с большим интересом. Многие из них очень понравились мне. Некоторых (немногих) я от души невзлюбила. Я пришла к двум выводам, что, несмотря на на все разговоры о сбалансированной диете, они были не особо здравомыслящими, и я обнаружила также, что чем более жёсткий и сектантский подход к вегетарианству, тем большим превосходством и критицизмом человек обладает. В Кротоне были вегетарианцы, которые не ели ни сыра, ни молока, ни яиц, потому что это были животные продукты, И они считали себя очень-очень хорошими и думали, что сделали успехи на пути к духовному просветлению. Но ни чья репутация не была безопасной в их руках. Меня это удивило, и я пришла к определённому заключению, что лучше есть бифштексы и быть гурманом, чем быть строгим вегетарианцем и взирать на этот мир с пьедестала превосходства. Опять-таки, я хотела бы подчеркнуть, что обобщения неточны. Я знала много вегетарианцев, которые были ласковыми, добрыми, приветливыми и сердечными.

Именно в этом, 1918 году, я впервые открыла, кто был тот, кто приходил ко мне в Шотландии, когда я была пятнадцатилетней девушкой. Я была допущена в Эзотерическую Секцию Теософического Общества и посещала их собрания. Когда я вошла в первый раз в священную комнату, я увидела обычные портреты Христа и Учителей Мудрости, как называют их теософы. К моему удивлению, там висел, глядя прямо на меня, портрет моего Гостя. Здесь не было ошибки. Это был тот человек, который вошёл в гостиную моей тётушки, и Он не был Учителем Иисусом. Я была тогда неопытной и подошла к одному из старших людей в Кротоне и спросила у него имя этого Учителя. Он сказал мне, что это Учитель К.Х., и тогда я совершила одну коренную ошибку, за которую расплачиваюсь до сих пор. Считая их доброжелательными и нисколько не имея в виду похвастаться, я наивно воскликнула: "О, тогда Он, должно быть, мой Учитель, потому что я беседовала с Ним и всегда была под Его руководством". Эта личность смерила меня взглядом и сказала очень ледяным голосом: "Должен ли я понимать это так, что вы считаете себя учеником?" Первый раз в своей жизни я столкнулась с духом соперничества в Теософическом Обществе. Однако этот урок был для меня полезным, и я извлекла из него пользу. Научиться держать язык за зубами - существенно для групповой работы, и это является одним из первых уроков, который должен выучить любой, кто связан с Иерархией.

В течение всего этого времени дети подрастали и учились и доставляли мне всё большее наслаждение. В кратких случайных письмах Уолтера Эванса не было ничего, что указывало бы на изменение его характера, и я снова стала рассматривать вопрос о возможности развода. Поскольку война приближалась к концу, я проконсультировалась с юристом; по его мнению, я не встретила бы помех.

В январе 1919 года я встретила Фостера Бэйли и позже, когда мне удалось получить развод, мы поженились. Бракоразводный процесс начался ещё до встречи с ним. Я боялась бракоразводного процесса, но оказалось, что нет ничего проще. Свидетельства были достаточно благоприятными, и свидетельницы были достаточно уважаемыми. Моя старая подруга г-жа Джон Визерхед пошла со мной на слушание дела. Меня привели к присяге; судья задал мне один-два вопроса о местопребывании и возрасте детей, а затем сказал: "Я ознакомился с показаниями ваших свидетельниц, г-жа Эванс, возьмите ваше постановление и примите опеку над детьми. До свиданья. Давайте следующее дело". Так окончился тот цикл. Я была свободна и знала, что для детей это было лучше всего. Калифорния - это один из самых трудных штатов в отношении получения развода, и быстрота моего бракоразводного дела подтверждает справедливость моей позиции и правильность моих аргументов. Уолтер Эванс не оспаривал решение суда.

В течение 1919 года Фостер Бэйли и я стали всё более и более активно заниматься теософской работой; с нами был очень тесно связан д-р Вудруф Шеферд. Я жила тогда на Бичвуд Драйв с тремя детьми, а Фостер Бэйли жил в палатке в Кротоне. Он был демобилизован после заключения перемирия, но ему был предоставлен длительный отпуск по болезни, так как он разбился во время пилотирования аэроплана, тренируя армейских лётчиков-наблюдателей. Меня познакомил с ним Дот Визерхед после моей лекции в Кротоне; он познакомил меня не только с ним, но также сыграл действенную роль в ознакомлении меня с оккультными истинами и с Кротоной. Фостер резюмировал своё воспоминание об этом знакомстве в следующих словах: "Всё, что я увидел, это копна волос на костлявой женщине!" У меня всегда были густые волосы. Это семейное наследие, и три девочки имеют восхитительные густые волосы. Я никогда не забуду замечание своей старшей дочери Дороти (которая славится своими замечаниями, имеющими двойное значение). Однажды в Англии я помыла свои волосы и сидела в саду в Оспринг Плейс, Фавершам, и сушила их. Дороти выглянула из окна и воскликнула: "Ох! Мама, если бы ты показывалась людям только со спины и они видели бы только твои замечательные волосы, они никогда не догадались бы, сколько тебе лет!"

В конце 1919 года м-ра Бэйли назначили Национальным секретарём Теософического Общества. Д-р Шеферд был назначен ответственным за пропаганду, а я стала редактором журнала нашей секции ("Вестник") и председателем комитета, управляющего Кротоной. Таким образом, нам были открыты все фазы работы, все политические соображения и принципы, которыми руководилась администрация. Генеральный секретарь м-р А.П. Уоррингтон был нашим близким другом, друзьями были также все старшие сотрудники, и казалось, что царит истинная гармония и отменный дух сотрудничества. Однако мало-помалу мы обнаружили, какой поверхностной была эта гармония. Мало-помалу мы вступили в очень тяжёлую и мучительную пору. Наша привязанность и личная преданность были на стороне наших друзей и соратников, но наше чувство справедливости и наша приверженность руководящим принципам постоянно подвергались суровому испытанию. Истина относительно положения дел заключалась в том, что руководство Теософического Общества в Соединённых Штатах, и ещё больше в Адьяре (международным центре), было в то время реакционным и придерживалось устаревших взглядов, в то время как новый подход к жизни и истине, свобода истолкований и безличность, хотя и должны были быть руководящими политическими соображениями, но на деле таковыми не были.

Было основано общество для установления всеобщего братства, но оно дегенерировало в сектантскую группу, более заинтересованную основанием и сохранением лож и увеличением числа членов, чем доведением до широкой публики истин Вневременной Мудрости. Доказательством этого является их политика недопущения в Эзотерическую Секцию для эзотерической тренировки никого, кто не был в течение двух лет членом Теософического Общества. Зачем в течение двух лет задерживать эзотерическое обучение, пока человек не продемонстрирует свою лояльность организации? Зачем требовать от людей обрезать свои связи с другими группами и организациями и клясться в верности "внешнему главе" Эзотерической Секции - когда единственная верность, которая должна требоваться, это верность служению своим собратьям, духовной Иерархии и превыше всего - собственной душе? Никакая личность не имеет права требовать духовной преданности от других личностей. Единственная клятва верности, которую должен дать человек, это сначала своему собственному божеству внутреннему - Душе, а позже - Учителю, под Чьим руководством он может более действенно служить своим собратьям.

Я помню, что на одном из первых собраний Эзотерической Секции, которое я посетила, мисс Поуп, которая была секретарём Эзотерической Секции, сделала удивительное утверждение, что никто в мире не может быть учеником Учителей Мудрости, пока он не будет объявлен таковым г-жа Безант. Это замечание разрушило иллюзию во мне, хотя тогда я не сказала об этом никому, кроме Фостера Бэйли. Я знала, что сколько я себя помню, я была учеником Учителя К.Х. Г-жа Безант, очевидно, выпустила меня из своего поля зрения. Я не могла понять, почему Учителя, которые считались имеющими универсальное сознание, искали своих учеников только в рядах Теософического Общества. Я знала, что это не могло быть так. Я знала, что Они не могут быть так ограничены в сознании, и позже я встречала много людей, которые были учениками Учителей и никогда не находились в контакте с Теософическим Обществом, и даже не слыхали о нём. Я думала, что нашла центр духовного света и понимания, а оказалось, что я попала просто в другую секту.

Мы обнаружили тогда, что Эзотерическая Секция полностью доминирует над Теософическим Обществом. Люди считались хорошими членами тогда и только тогда, когда они принимали авторитет Эзотерической Секции. Когда они выражали согласие со всеми заявлениями внешнего главы, и когда они были преданы людям, которых в каждой стране назначила Эзотерическая Секция. Некоторые из их заявлений казались смешными. Многие из назначенных людей были заурядными до крайней степени. Некоторое число тех, которые считались посвящёнными, были не особенно интеллектуальными или любящими, а ведь любовь и понимание, в своей полной мере, являются признаком посвящённого. Среди продвинутых членов наблюдалось соревнование и выдвижение притязаний, и как следствие этого, постоянная борьба между личностями - борьба, которая не ограничивалась устными баталиями, а выливалась на страницы журналов. Я никогда не забуду своего стыда, когда однажды один человек в Лос-Анджелесе сказал мне: "Если вы хотите узнать, каким не должно быть братство, поезжайте жить в Кротону". Он не знал, что я жила там.

Ситуация в целом была такой серьёзной, и раскол в Секции таким глубоким между теми, кто стоял за братство, за безличность, за невыдвижение притязаний и за отдачу себя служению человечеству, что Фостер телеграфировал г-жа Безант с той целью, что если Эзотерическая Секция не прекратит доминировать над Теософическим Обществом, то Эзотерическая Секция вскоре подвергнется очень серьёзному нападению. Примерно тогда же г-жа Безант послала В.П. Вадью в Штаты изучить ситуацию и разобраться в том, что происходит, и официальные собрания проводились под арбитражем Вадьи. Фостер, д-р Шеферд и я, наряду со многими другими, представляли демократическую сторону; м-р Уоррингтон, мисс Поуп и те, кто группировались вокруг них, защищали авторитет и господство Эзотерической Секции. Я никогда раньше в своей жизни не была замешана в организационные склоки и не испытывала никакого наслаждения от этого периода времени. Я очень любила некоторых людей, находящихся на другой стороне, и это чрезвычайно мучило меня. Эта склока со временем распространилась на всю Секцию и вовлекла её членов.

Тем временем мы упорно работали в наших офисах Теософического Общества; с детьми всё было в порядке; мы планировали пожениться, как только положение дел немного прояснится. Наш доход весьма серьёзно сократился. Оклады в Кротоне составляли десять долларов в неделю. Деньги от Уолтера Эванса перестали поступать вследствие развода. Фостер в то время ничего не имел. Он оставил свою юридическую практику во время войны, но намеревался возобновить её. Это была старая семейная практика, и когда ему было всего двадцать восемь лет, он заработал большую сумму за год. Он забросил её совсем, чтобы помогать мне в работе, которая постепенно начала приобретать для нас определённые формы - это одна из многих вещей, которыми он пожертвовал, когда избрал связать свою судьбу с моей. Дети обожали его и продолжают любить по сей день, и взаимоотношения между ними всегда были прочувствованными, а с его стороны - и очень жертвенными.

Они приняли его с самого начала. Он познакомился со старшей, Дороти, когда ей было девять лет, поднимаясь вверх к Бичвуд Драйв, чтобы нанести мне визит. Он услышал, что с дерева, находящегося впереди него, раздаются пронзительные вопли. Когда он поспешил к дереву, он увидел девочку, висящую коленями на ветке дерева. Он взглянул вверх на неё и сразу сказал: "Падай". И она упала в его руки и, как он символически выражался, осталась у него на руках навсегда. Милдред была ужасно больна, когда он впервые увидел её. Она в то время болела корью в скрытой форме, с температурой сто шесть градусов, однако, мы тогда не знали, что у неё было. Она по своей сути выраженный интроверт и можно было бы предположить, что у неё "скрытая" корь. Мы пытались найти специалиста, а тем временем моя подруга г-жа Копли Энос и я потратили день, обёртывая её в прохладные простыни, чтобы сбить температуру. Пришёл Фостер и принялся помогать нам. Милдред он понравился с первого взгляда, и с тех пор они были очень близки. Его знакомство с Эллисон выразилось в установлении дружбы с толстым и замаранным ребёнком, который делал пирожки из грязи в задней части двора.

Таким образом, наша с Фостером жизнь протекала по линии совместной общественной работы, и мы составляли планы и проекты на будущее. Ситуация в Теософическом Обществе становилась всё более и более трудной, и планы составлялись уже в расчёте на съезд в 1920 году, где вся ситуация вылилась во взрыв. Говоря с точки зрения своего внутреннего опыта, я разочаровалась в Теософическом Обществе так же, как в ортодоксальном христианстве, но ситуация была не такой острой, так как для меня приобрели смысл великие основные истины, и я не была одинока, так как Фостер и я уже планировали пожениться.

Теперь я подхожу к событию моей жизни, о котором я колеблюсь рассказать. Оно касается работы, которую я выполняла на протяжении последних двадцати семи лет. Эта работа получила всемирное признание и вызвала любопытство во всём мире. Она также доставила мне насмешки и недоверие, но поразительно мало, и я вполне понимаю это, так как я начала сама будучи очень недоверчиво настроена. Я спрашиваю себя: почему я вообще затронула этот вопрос, и почему я просто не следую своей ранее установленной политике позволить моей работе и книгам самим говорить за себя и быть моей наилучшей защитой? Я думаю, причина этого двояка.

Во-первых, я хочу указать на ту тесную связь, которую внутренняя Иерархия Учителей устанавливает с людьми, и я хочу облегчить другим людям выполнение работ такого типа - при условии, что это действительно работа такого же типа. Существует много разновидностей так называемых психических сочинений. Люди склонны не различать то, что является выражением желательного мышления - либо очень прекрасным, милым, имеющим очень хорошие намерения, написанным в христианском духе, подсознательным или, опять же, автоматическим сочинением, запечатлением мысленных потоков (каковую операцию каждый из нас постоянно делает), либо откровенным обманом - от тех сочинений, которые являются результатом сильной субъективной телепатической связи и откликом на впечатление, исходящее из определённых высоких Духовных Источников. В Библии снова и снова повторяются слова "И Господь сказал", после которых какой-нибудь пророк и провидец описывает то, что ему было сказано. Многое из этого прекрасно и имеет духовное значение. Многое, однако, несёт отпечаток бренного, человеческого, отражает представление человека о Боге, Его завистливости, Его мстительности и огромной кровожадности. Нам говорят, что великие музыканты слышат свои симфонии и хоралы внутренним слухом, затем переносят их на нотную бумагу. Откуда наши величайшие поэты и художники на протяжении веков черпали своё вдохновение? Из какого-то внутреннего источника красоты.

Весь этот предмет был затруднён благодаря многочисленным метафизическим и спиритуалистическим сочинениям, которые находятся на таком низком интеллектуальном уровне и так ординарны и посредственны по своему содержанию, что образованные люди смеются над ними и их нельзя заставить читать их. Следовательно, я хочу показать, что есть другой род запечатления и вдохновения, который может давать в результате сочинения такого уровня, который гораздо выше среднего, и которые сообщают учение, необходимое будущим поколениям. Я говорю это со всем смирением, потому что я всего лишь ручка или карандаш, стенограф и передатчик учения от Того, Кого я почитаю и уважаю и Кому была счастлива служить.

Свой первый контакт с Тибетцем я установила в ноябре 1919 года. Я отправила детей в школу и подумала, что смогу выкроить несколько минут для себя; я вышла на холм рядом с домом. Я присела и задумалась, а затем внезапно я села, встревоженная и внимательная. Я услышала то, что мне показалось чистой музыкальной нотой, которая звучала с неба, в холме и во мне. Затем я услышала голос, который сказал: "Есть некоторые книги, которые желательно написать для публики; их можете написать вы. Вы сделаете это?" Я без колебаний ответила: "Разумеется, нет. Я не какой-нибудь там психик (медиум), и я не хочу быть втянутой во что-нибудь вроде этого". Я сильно встревожилась, когда услышала, что громко разговариваю. Голос продолжал говорить, что мудрые люди не выносят поспешного суждения, что я имею особое дарование к высшей телепатии, и что то, что меня просят делать, не имеет ничего общего с низшим психизмом. Я ответила, что меня это не заботит, что я вообще не интересуюсь никакой работой психического характера. Невидимая личность, которая так отчётливо и непосредственно разговаривала со мной, затем сказала, что он даёт мне время на размышление, что он не считает мой ответ окончательным, и что он вернётся ровно через три недели, чтобы узнать, что я собираюсь делать.

Затем я встряхнулась, словно пробуждаясь ото сна, пошла домой и полностью забыла всё это. Я больше ни разу не вспоминала о нём и даже не говорила об этом Фостеру. В течение этого периода я не вспоминала об этом, но действительно, по истечении трёх недель со мной снова заговорили вечером, когда я сидела в своей гостиной, уложив детей спать. Снова я отказалась, но говоривший упросил меня пересмотреть своё решение и по крайней мере посмотреть в течение пары недель, что я могу сделать. К этому времени мне стало любопытно, но я нисколько не была убеждена, я решила, что попробую в течение пары недель или месяца, а затем посмотрю, что из этого выйдет. Как раз в течение этих нескольких недель я получила первые главы книги "Посвящение Человеческое и Солнечное".

Я хотела бы со всей ясностью подчеркнуть, что выполняемая мной работа не имеет никакой связи с автоматическим письмом. Автоматическое письмо очень опасно, за исключением редчайших случаев (и большинство людей, к несчастью, думает, что их случай как раз и является редким исключением). От стремящегося или ученика никогда не требуется, чтобы он был автоматом. От него никогда не требуется, чтобы он выпускал какую-либо часть своего аппарата из-под своего сознательного контроля. Если он делает это, он входит в состояние опасной негативности. В таком случае получаемый материал обычно бывает посредственным. В нём нет ничего нового, и он часто ухудшается со временем. Очень часто негативность субъекта дозволяет вход второй силе, которая по какой-то особой причине никогда не бывает такой же высокой по своему стандарту, как и первая. Затем появляется опасность одержания. Мы имели дело со множеством случаев одержания в результате автоматического письма.

В выполняемой мною работе нет негативности; напротив, я занимаю позицию интенсивного, позитивного внимания. Я сохраняю полный контроль над всеми своими чувствами восприятия и в том, что я делаю, нет никакого автоматизма. Я просто слушаю, отмечаю слова, которые я слышу, и регистрирую мысли, которые одна за другой падают в мой мозг. В том, что я выдаю публике, не сделано никаких изменений по сравнению с тем, что я получаю, если не считать того, что я причёсываю лексику или заменяю какое-нибудь необычное слово более понятным словом, всегда заботясь о том, чтобы сохранить первоначальный смысл. Я никогда не изменила ничего, что дал мне Тибетец. Если бы я хоть раз сделала это, Он не стал бы диктовать мне снова. Я хочу, чтобы это стало совершенно ясным. Я не всегда понимаю то, что даётся. Я не всегда соглашаюсь. Но я честно записываю всё это, а затем обнаруживаю, что это имеет смысл и пробуждает интуитивный отклик.

Эта работа Тибетца сильно заинтриговала людей и психологов повсюду. Они спорят относительно причины этого феномена и доказывают, что написанное мною, вероятно, исходит из моего подсознания. Мне сказали, что Юнг считает, что Тибетец - это низшее "я". Я как-нибудь (если буду иметь удовольствие встретиться с ним) спрошу у него, как моё персонифицированное высшее "Я" может посылать мне подарки из Индии, потому что именно это Он и сделал.

Несколько лет тому назад один очень близкий друг, тесно связанный со мною и Фостером с самого начала работы - м-р Генри Карпентер - уехал в Индию, чтобы попытаться найти Учителей в Шигадзе - маленькой туземной деревушке в Гималаях, сразу за тибетской границей. Он делал эту попытку три раза, несмотря на мои предупреждения, что он может найти Учителя прямо здесь в Нью-Йорке, если он предпримет надлежащие шаги, и если для этого созрело время. К моему немалому удивлению, он считал, что должен сказать Учителям, что у меня очень трудные условия жизни, и что Им следует лучше позаботиться об этом. Поскольку он был личным другом лорда Ридинга, некогда бывшего вице-королём Индии, ему были предоставлены все возможности для исполнения его замысла, но Далай Лама отказал ему в разрешении пересечь границу. Во время своей второй поездки в Индию, будучи в Гьяндзе (самая дальняя точка около границы, которой ему удалось достичь), он услышал большой шум со стороны территории почтовых бунгало. Он вышел посмотреть, в чём дело, и увидел ламу верхом на осле, который как раз въезжал на территорию. К нему явились с визитом четыре ламы, и все обитатели этой местности окружили их и кланялись им. Через своего переводчика м-р Карпентер выяснил ситуацию; ему сказали, что лама был настоятелем монастыря по ту сторону тибетской границы и прибыл специально для того, чтобы поговорить с м-ром Карпентером.

Настоятель сказал ему, что он интересуется выполняемой нами работой и спросил насчёт меня. Он расспрашивал о Тайной Школе и дал ему два больших пакета ладана для меня. Позже м-р Карпентер виделся с генералом Ладен Лха в Дарджилинге. Этот генерал - тибетец, получивший образование в Великобритании в публичной школе и университете; он стоял во главе секретной службы на тибетской границе. Он уже умер; он был великодушным и добрым человеком. М-р Карпентер рассказал ему о своём приключении с этим ламой и сказал ему, что тот был настоятелем одного ламаистского монастыря. Генерал начисто отверг такую возможность. Он сказал, что настоятель является очень большим и святым человеком, и что не было случая, чтобы он пересекал границу или встречался с жителем Запада. Однако, когда м-р Карпентер вернулся в следующем году, генерал Ладен Лха признал, что допустил ошибку - настоятель действительно спустился, чтобы увидеться с ним.

После того, как я в течение примерно месяца писала для Тибетца, я пришла в ужас от этого и наотрез отказалась дальше выполнять эту работу. Я сказала Тибетцу, что за моими девочками некому присматривать кроме меня, что если я заболею или свихнусь (что, по-видимому, произошло со многими психиками), они останутся одинокими, и что я не хочу рисковать. Он принял к сведению моё решение, но сказал мне, чтобы я вступила в контакт со своим Учителем К.Х. и обсудила этот вопрос с Ним. После обдумывания в течение недели или около этого я решила вступить в контакт с К.Х. и сделала это, следуя весьма определённой технике, которой Он обучил меня. Когда я получила возможность поговорить с К.Х., мы обсудили всё это дело. Он заверил меня, что мне не грозит никакая опасность, ни физическая, ни ментальная, и что я имею благоприятную возможность сделать действительно ценный кусок работы. Он сказал мне, что это он сам предложил, чтобы я помогала Тибетцу; что Он не переводит меня в ашрам (или духовную группу) Тибетца, а хочет, что я продолжала работать, оставаясь в его ашраме. В итоге, я согласилась с желанием К.Х. и сказала Тибетцу, что буду работать с ним. Я была исключительно его стенографом и секретарём и не являюсь членом его группы. Он никогда не вмешивался в мою личную работу или тренировку. Весной 1920 года я вступила в очень счастливую пору сотрудничества вместе с ним, одновременно работая в качестве старшего ученика в ашраме своего собственного Учителя.

С тех пор я написала очень много книг для Тибетца. Вскоре, после окончания первых нескольких глав книги "Посвящение Человеческое и Солнечное", я показала рукопись Б. П. Вадье. Он пришёл в большое возбуждение и объявил мне, что он публикует всё, что "идёт из этого источника", и напечатал первые главы в журнале "Теософист", издающемся в Адьяре. Затем проявились обычная теософская зависть и реакционность, и они больше ничего не печатали.

Стиль Тибетца с течением времени улучшился. Вначале он диктовал на тяжёлом, скудном английском языке, но вдвоём мы сумели выработать стиль и манеру изложения, пригодные для великих истин, открыть которые было Его задачей, а моей и моего мужа - довести до сведения публики.

В начале работы для Тибетца, я была вынуждена писать в строго определённые часы и это была чёткая, краткая и определённая диктовка. Текст давался слово в слово, таким образом, чтобы я отчётливо слышала голос. Следовательно, можно утверждать, что я начала с техники яснослышания; но очень скоро я обнаружила, что наши умы стали созвучны, что в этом не было необходимости, и что если я концентрируюсь достаточно сильно и моё внимание достаточно сфокусировано, я могу регистрировать и записывать мысли Тибетца (Его тщательно сформулированные и выраженные идеи) по мере того, как Он спускает их в мой ум. Это требует достижения и сохранения интенсивного, фокусированного внимания. Это почти похоже на способность, которую может демонстрировать продвинутый человек, занимающийся медитацией, удерживать достигнутую ступень духовного внимания на наивысшем возможном уровне. Это может утомлять на ранних стадиях, когда человек, по-видимому, чересчур усердно пытается сделать это очень хорошо, но позже это не требует усилий и результате появляется ясность мысли и стимуляция, оказывающая несомненно хорошее физическое действие.

Сегодня, в результате двадцатисемилетней работы вместе с Тибетцем, я могу вступать в телепатическую связь с Ним без малейшего труда. Я могу сохранять и действительно сохраняю свою собственную ментальную цельность всё время, и я всегда имею возможность спорить с Ним, если мне иногда кажется, что - как житель Запада - я лучше Его разбираюсь в вопросах изложения. Когда у ас происходит спор по какому-либо поводу, я неизменно пишу текст так, как хочет Он, хотя Он обычно соглашается изменить Своё изложение после обсуждения со мной. Если Он не меняет Свои словесные выражения и точку зрения, я ни в коем случае не изменяю того, что Он сказал.

В конце концов, это книги Его, а не мои, и ответственность несёт в основном Он. Он не позволяет делать мне ошибки и очень тщательно следит за окончательным вариантом. Это не означает, что я просто пишу под Его диктовку, а затем после перепечатки предъявляю Ему. Это означает, что Он тщательно наблюдает за окончательным вариантом. Я вполне намеренно объявляю это, поскольку немало людей, когда Тибетец пишет что-то, с чем они лично не согласны, склонны считать спорное место моей личной вставкой. Этого никогда не случалось, даже если я не всегда соглашалась или понимала и хотела что-то добавить - я опубликовала в точности то, что сказал Тибетец. Это обстоятельство я особенно подчёркиваю.

Некоторые изучающие говорят, когда они лично не понимают, что Тибетец имеет в виду, что Его неясные выражения (так называемые) обусловлены ошибочной передачей с моей стороны того, что Он сказал. Когда встречаются неясности, а их хватает в Его книгах, они обусловлены тем, что Он совершенно неспособен выражаться более ясно, благодаря ограничениям Своих читателей и трудности нахождения слов, могущих выразить новые истины и те интуитивные восприятия, которые пока что всё ещё блуждают на горизонте развивающегося сознания человека.

Книги, написанные Тибетцем, считают важными Учителя, ответственные за выдачу новых истин, которые нужны человечеству. Было также дано новое учение по линии духовной тренировки и подготовки стремящихся к ученичеству. Были сделаны большие изменения в методах и технике и в виду этого Тибетец особенно внимательно следил за тем, чтобы я не делала ошибок.

Во время второй фазы Мировой Войны, начавшейся в 1939 году, многие пацифисты и благонамеренные люди, хотя недумающие среди учащихся Тайной Школы и широкой публики, которым мы помогли войти в учение, заняли позицию, будто это я сама написала брошюры и статьи в поддержку ООН и о необходимости поражения держав Оси, и что Тибетец не несёт ответственности за антинацистскую направленность этих статей. Это снова неверно. Пацифисты приняли ортодоксальную и идеалистическую точку зрения, что раз Бог есть любовь, то Он не может быть настроен против Германии или против Японии. Так как Бог есть любовь, то у Него, а также и у Иерархии, работающей под руководством Христа - нет иной альтернативы, кроме как твёрдо стоять на стороне тех, кто стремится освободить человечество от порабощения, зла агрессии и коррупции. Никогда ещё не были так справедливы слова Христа: "Кто не со Мною, тот против Меня". Тибетец в своих сочинениях в то время занял твёрдую и непоколебимую позицию, и сегодня (в 1945 году) ввиду невыразимых зверств, жестокости и поработительной политики стран Оси, его позиция получила оправдание.

Всё это время ситуация в Кротоне становилась всё более острой. Вадья прибыл в Кротону (как представитель г-жи Безант) и улаживал разногласия, и мы единодушно сотрудничали с ним, чтобы вернуть Теософическое Общество к его исходному импульсу всеобщего братства. Мы сотрудничали, потому что в то время Вадья казался разумным и искренним и принимал интересы общества близко к сердцу. Трещина в Обществе неуклонно расширялась и быстро росла демаркационная линия между теми, кто стоял за демократическую точку зрения, и теми, кто стоял за духовный авторитет и полный контроль Эзотерической Секции над Теософическим Обществом.

Первоначальная платформа Теософического Общества основывалась на автономии лож в пределах различных национальных секций, но в то время, когда Фостер Бэйли и я включились в работу, вся эта ситуация кардинально изменилась. На должности в каждой ложе были выдвинуты те люди, которые являлись членами Эзотерической Секции, и посредством них г-жа Безант и адьярские лидеры контролировали каждую секцию и каждую ложу. Если человек не принимал диктат членов Эзотерической Секции, он попадал в немилость, и поэтому этому индивидууму было почти невозможно работать в ложе. Секционные журналы и международный журнал "Теософист" были заполнены нападками личного характера. Статьи были посвящены защите или охаиванию какого-нибудь индивидуума. Сильная струя психизма пронизывала Общество, благодаря психическим заявлениям м-ра Ледбитера и его необычайному контролю над г-жой Безант. Последствия скандала с Ледбитером всё ещё вызывали много толков. Заявления г-жи Безант насчёт Кришнамурти вызвали широкий раскол в Обществе. Из Адьяра исходили приказания со ссылкой на то, что это были приказания одного из Учителей, внешнему главе, гласившие, что каждый член Теософического Общества должен отдавать свои интересы одному или всем трём направлениям работы: Со-Масонский Орден, Орден Служения или просветительская деятельность. Если вы не делали этого, вы рассматривались как нелояльный, невнимательный к требованиям Учителей, и считались плохим теософом.

М-р Ледбитер опубликовал в Адьяре книги, которые были психическими по своему содержанию и которые было невозможно проверить; они несли на себе сильный отпечаток астрализма. Одна из его главных работ "Человек: откуда, куда и как" была книгой, которая доказала мне неправдоподобность того, что он писал. Эта книга описывает будущее и работу Иерархии в будущем; и мне показалось забавным и примечательным то, что большинство людей, якобы занимающих высокие посты в Иерархии и в будущей наступающей цивилизации, все были личными друзьями м-ра Ледбитера. Я знала некоторых из этих людей - почтенные, дружелюбные и посредственные люди, никто из них не был интеллектуальным гигантом, а большинство из них было совершенно незначительными людьми. Я совершила обширные путешествия и встретила немало людей, о которых я знала, что они более результативно служили миру, более разумно служили Христу и были более подлинными представителями братства, так что я прозрела и увидела тщетность и бесполезность такого рода литературы.

Благодаря всем этим разнообразным причинам многие люди покидали Теософическое Общество, будучи раздражены и сбиты с толку. Я часто спрашивала себя, какова бы была судьба Теософического Общества, если бы они имели твёрдость остаться в нём, если бы они отказались выйти из него и если бы они боролись за духовный базис движения. Но этого не произошло, и множество стоящих людей ушло, чувствуя разочарование, помехи и не имея возможности работать. Лично я никогда не отказывалась от членства в Обществе, и только в течение последних нескольких лет я прекратила вносить свои ежегодные взносы. Я пишу об этом довольно подробно, потому что это была та ситуация или фон, которая вызвала необходимые изменения и определила нашу работу на следующие двадцать лет.

Ученики всех Учителей находятся повсюду в мире, работая по многим различным линиям, чтобы вести человечество к свету и воплотить Царство Божие на Земле; за потерю престижа Теософического Общества ответственна его позиция, заключающаяся в том, что оно считает себя единственным каналом, и его отказ признавать другие группы и организации, как составные и одинаково важные части Теософического Движения (а не Теософического Общества). Теперь, кажется Теософическому Обществу довольно поздно исправлять свои пути, чтобы выйти из изоляции и стать частью большого Теософического Движения, которое ныне охватывает мир. Это Движение выражает себя не только через посредство различных оккультных и эзотерических организаций, но и через посредство рабочих союзов, через посредство признания нужд человечество повсюду. Больно смотреть на вырождение исходного прекрасного импульса тем из нас, кто любит принципы и истины, за которые первоначально выступала теософия.

Не впадайте в ошибку - Движение, основанное Е.П. Блаватской, было составной частью Иерархического плана. На протяжении веков всегда существовали теософические общества - наименование Движения не является новым - но Е.П. Блаватская сообщила этому делу свет и публичную известность, что установило новую ноту, вывело на открытую сцену пренебрегаемую и до тех пор в какой-то степени тайную группу, и сделало возможным публике повсюду откликнуться на это очень древнее усилие. Мир находится в неоплатном долгу перед г-жа Безант за работу, которую она выполнила, сделав основные положения учения Теософического Общества доступными массам людей во всех странах. Нет абсолютно никакой причины, по которой мы должны игнорировать колоссальную величественную работу, которую она выполнила для Учителей и человечества. Те, кто на протяжении последних пяти лет яростно нападали на неё, кажутся мне такими же незначительными, как блохи, нападающие на слона.

В 1920 году вся эта ситуация достигла своей кульминационной точки. Раскол между авторитарными деятелями Эзотерической Секции и более демократическими умами Теософического Общества неуклонно увеличивался. В Америке м-р Уоррингтон и руководители и главы Эзотерической Секции повсюду представляли собой одну группу, а другой группой в то время руководили Фостер Бэйли и Б.П. Вадья. Такова была ситуация, принявшая угрожающие масштабы, когда летом 1920 года в Чикаго состоялся знаменитый съезд. Я никогда в своей жизни не участвовала ни в каких съездах и сказать, что я была разочарована, возмущена и оскорблена - значит выразиться слишком мягко. Со всех частей Соединённых Штатов собрались вместе мужчины и женщины, которые, как предполагалось, были заняты преподаванием и пропагандированием братства. Ненависть и озлобление, личная враждебность и политические манипуляции, были такими возмутительными и шокирующими, что я поклялась никогда в жизни больше не посещать другие теософские съезды. Мы были должностными лицами Теософического Общества, стоящими по своему рангу вслед за м-ром Уоррингтоном, но нас была небольшая горстка. С самого начала съезда было очевидно, что Эзотерическая Секция удерживает контроль, и что те, кто стояли за братство и демократию, будут в безнадёжном меньшинстве и поэтому будут побиты.

На стороне авторитарных деятелей были теософы, которые находились в очень жалком положении. Они находились под контролем Эзотерической Секции, но чувствовали, что используемые методы являются губительными. Многие из них делали всё возможное, чтобы выказать дружеское отношение к нам как индивидуумам. Некоторые из них к концу работы съезда убедились в правоте нашей позиции и сказали нам об этом. Другие, которые пришли на съезд с открытым умом, взвесили свои интересы и стали на нашу сторону. Однако, несмотря на всё это, мы потерпели полное поражение, а Эзотерическая Секция агрессивно торжествовала. Нам ничего не оставалось делать, как вернуться в Кротону, и ситуация сложилась так, что в конце концов м-р Уоррингтон был вынужден оставить свой пост главы Теософического Общества в Америке, хотя он сохранил свои позиции в Эзотерической Секции. Ему наследовал м-р Роджерс, который находился в сильной оппозиции к нам и вкладывал в свою оппозицию больше личного отношения, чем м-р Уоррингтон. Последний понял нашу искренность и, невзирая на расхождения по организационным вопросам, между м-ром Уоррингтоном, Фостером и мною существовала сильная привязанность. М-р Роджерс был человеком гораздо меньшего калибра, и он убрал нас с наших постов, как только вошёл в силу. Так окончилось наше пребывание в Кротоне и наше очень реальное усилие послужить Теософическому Обществу.


Загрузить еще?
   
 





 

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста,
которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

  электронная библиотека © rumagic.com