Глава 12 : Джордж Макдональд читать книгу онлайн, читать бесплатно.

на главную страницу  Контакты  реклама, форум и чат rumagic.com  Лента новостей




страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24
»

вы читаете книгу

Глава 12

Весна в цепях. Зима царит,

Всю землю в плен забрав,

Но Время больше не дрожит

От ледяных забав.

Дуй, зимний Ветер! Время, дуй

И шар земной крути:

В венке из трав и резвых струй

Весна уже в пути!

Сквозь щели Времени видна

Небесная лазурь,

И улыбается Весна,

Сквозь холод зимних бурь.

Д. Э. M.

Люди, верящие, что звёзды управляют судьбами людей, ближе к истине — по крайней мере, по ощущениям — чем те, кто полагает, что небесные тела связаны с ними лишь физическими законами вселенной. Всё, что человек видит, так или иначе имеет к нему отношение. Разные миры не могут существовать без взаимной связи. Даже в центре всего творения лежит дивное Сообщество, а значит, все его части соединены общим родством и опираются друг на друга. Или, быть может, существует иной замысел, ещё более грандиозный, чем всё, что доныне получило своё воплощение. Пустота — это всего лишь забытая жизнь, лежащая за пределами сознания, а рассеянное великолепие туманности — жизнь, ещё не получившая своей окончательной формы и потому пока не доступная мысли; что если в них кроется великое множество таинственных откровений о том, что с иными мирами нас связывают не только наука и поэзия? И сияющий пояс дальних солнц, и мерцающая луна, и красно–зелёное сверкание двойной звезды, кружащейся вокруг самой себя, — всё это части живого дома, где обитает человек, и потому все они неразрывно связаны с тайниками человеческой души, а может быть, и с нераскрытой историей его тела.


В царстве Солнца, в прозрачной его глубине
Целый мир одиноко плывёт в тишине.
Круг за кругом, ещё до рожденья Земли
Он свой путь совершал в беспредельной дали.
Только наша Земля юркой мышью спешит,
Сотни раз вокруг Солнца–Царя обежит,
А седой великан от ворот до ворот
Лишь однажды владенья его обойдёт.
В том миру, средь далёких морей и земель,
Время медленней тянет свою канитель.
Там столетьями Осени пышной краса
Убирает в багрянец поля и леса,
И Зима долго–долго в подвалах хранит
То богатство, что мирно под снегом лежит.
Больше века Весна, прогоняя мороз,
Выбирает сосульки из розовых кос.
Да и Лето так долго считает года,
Словно светлый июнь не пройдёт никогда,
И до края налившись июльской грозой,
Сердце вновь облегчает отрадной слезой.
Детям тем, что зимой появились на свет,
Вряд ли выпадет встретить апрельский рассвет.
Хоть сердца их надеждой счастливой полны,
Не дождаться им бурной, шумливой Весны.
Умирают они среди глыб ледяных,
Не увидев ни трав, ни соцветий живых.
А другие, восстав от предвечного сна,
Когда томное Лето бредёт чрез леса,
Смело с тайны любовной срывают вуаль
И в блаженстве своём обретают печаль,
А насытившись жизнью, под грузом годов
Засыпают средь свежих, душистых цветов.

Дети там рождаются совсем не так, как в тех мирах, что ближе к солнцу. На самом деле, никто не знает, как они появляются на свет. Девушка, в одиночестве идущая по дороге, вдруг слышит чей–то плач — ибо даже там новорождённый начинает свою жизнь со слёз — и, хорошенько осмотревшись, находит крохотного малыша где–нибудь под нависшим утёсом, в кустах, между валунами на склоне холма или в другом надёжном, укрытом от глаз местечке.

Она бережно подымает его и торжествуя приносит домой. «Мама, мама! — восклицает она, переступив порог (если мать её ещё жива). — Посмотри на моего малыша! Я нашла себе маленького!» Все домашние собираются взглянуть на её сокровище. «ГДЕ ОН? НА КОГО ОН ПОХОЖ? ГДЕ ТЫ ЕГО НАШЛА?» — наперебой спрашивают они, и девушка в подробностях рассказывает им о своей находке, ведь всё–всё — в какое время года его нашли, утром это было или вечером, какая в тот день была погода, как располагались в тот час Земля и небесные тела (это особенно важно, ведь каждое их сочетание неповторимо и случается лишь однажды) и в каком именно укромном месте лежал новоявленный малыш — всё это определяет (или, по крайней мере, подсказывает), что это будет за человек.

Вот почему юные женщины, тщательно высчитав для себя нужный день и нужную погоду (хотя чаще всего их умозаключения основаны только на догадках и воображении), время от времени выходят на поиски младенцев. Обычно они не желают искать детей в ту пору и в тех местах, какие им не по душе, хотя порой всё равно находят не тогда и не там, где им хотелось; а как только ребёнок найден, вкусы и прихоти матери меркнут перед его крохотной беспомощностью, взывающей о защите и любви. Как бы то ни было, чаще всего на поиски детей отправляются летом, которое наступает так редко и длится так долго. Тёплыми вечерами, в сумерках девушки отправляются в лес или бродят вдоль речного берега в надежде отыскать себе младенца — точь–в–точь как дети, отыскивающие в траве цветы. А когда ребёнок подрастает, то чем старше он становится, тем яснее на его лице проступает тайна его рождения, и те, кто понимает дух Природы и умеет распознавать её письмена в облике своего мира, ясно читают в чертах юного человечка, где и когда он появился на свет: сгибала ли лесные стволы грозная буря; или недвижный мороз поверг в ледяное молчание говорливый и быстрый ручей; ясное ли утреннее солнце указало молодой матери тот уголок, откуда раздался первый плач её мальчугана; или одинокая дева (потому что ни одна женщина не находит себе второго ребёнка, по крайней мере, пока жив первый) заметила свою дочурку по нежной кожице, смутно белеющей в вечерней темноте, когда та лежала в уютном полевом гнёздышке среди длинных стеблей травы и крошечных маргариток, смиренно глядящих снизу вверх.

Достигнув зрелого возраста, мужчины и женщины редко бывают вместе. Здешние люди отличаются от земных одной удивительной особенностью: руки здесь растут только у мужчин; у женщин же есть лишь крылья, широкие и роскошные, в которые можно закутаться с ног до головы, как в пышное, сверкающее одеяние. Уже по этим крыльям часто можно определить, когда и среди каких элементов и стихий появилась на свет их обладательница. У девушек, родившихся зимой, растут огромные белоснежные крылья, перья которых сверху оторочены серебром, снежно искрящимся на солнце, а снизу оттенены нежным, бледно–розовым цветом. У рождённых весной крылья ярко–зелёные, как сочная трава на лугу; на кончике каждое пёрышко словно покрыто блестящим лаком и похоже на молодой стебелёк, а снизу под зеленью виднеется лилейная белизна. Летние красавицы щеголяют крыльями кипенно–розового цвета на бледном золоте, а у девушек, появившихся на свет осенью, сверху крылья пламенно–пурпурные, а снизу — тёмно–коричневые. Все эти цвета и краски встречаются в самых разнообразных и неожиданных сочетаниях, отражая в себе не только время года, но и неповторимость дня и даже часа рождения. Порой всевозможные оттенки так причудливо переплетались в богатом оперении, что сам я не мог сказать, в какое время года появилась на свет его хозяйка, хотя более опытный глаз, несомненно, сумел бы разрешить их затейливую загадку. Особенно мне вспоминается пара величавых крыльев глубокого карминного цвета, осенённых снизу тёплым серым пухом и окутывающих собою фигурку блистающей белизны. Эта девочка родилась в тот час, когда солнце, спускавшееся в низко стелющийся над морем туман, протянуло пунцовый луч по широкой водной глади и коснулось маленькой пещерки, где купавшаяся возле берега девушка нашла свою малышку.

Но хотя я и говорю о солнце и тумане, о море и его берегах, во многом тот далёкий мир сильно разнится с Землёй, где живут люди. Например, в воде там никогда не увидишь своего отражения. Непривычному глазу ровная поверхность нерастревоженной воды может показаться листом тёмного, гладкого металла, хотя у нас даже в стали можно разглядеть кое–какие окружающие предметы, а там от воды не отражается ничего кроме света, падающего прямо на неё.

Понятно, что из–за этого тамошние пейзажи выглядят совсем иначе. В безветренные вечера ни один стройный корабль не бросает своего длинного, колеблющегося отражения к ногам тех, кто дожидается его в гавани; ни одна девушка не любуется своей красотой у тихого лесного колодца. Только солнце и луна оставляют на воде свой сияющий отпечаток. Море там похоже на пучину смерти или воплощённую тень забвения, готовую поглотить любого, но никогда не раскрывающую своих секретов. Женщины всё равно плещутся в нём, как яркие морские птицы, а вот мужчины куда реже входят в его волны. Небо же, напротив, отражает всё, что находится внизу, как будто само сделано из земной воды. Конечно, в его вогнутой поверхности все линии и формы немного искривляются, но каких только удивительных фигур не увидишь порой в висящей над головой глубине! Купол его не круглый, как у нас, а несколько овальный, вытянутый вверх, как скорлупа у яйца; в середине он кажется гораздо более высоким, чем по краям, и звёзды, появляющиеся на нём ночью, высвечивают «царственный свод, выложенный золотой искрой», внутри которого достанет места для всех бурь и ураганов на свете.

Однажды вечером в самом начале лета вместе со стайкой здешних обитателей я стоял на крутой скале, нависшей над морем. Они расспрашивали меня о моём мире и его обычаях, и между делом я обмолвился, что дети у нас рождаются не из земли, как это бывает у них. Меня тут же засыпали градом недоумённых вопросов; поначалу я пытался как–то от них отвертеться, но в конце концов мне пришлось (хотя говорить я старался как можно уклончивее и в самых общих чертах) рассказать им о том, как в нашем мире появляются дети. Почти все женщины сразу же, хоть и довольно смутно, сообразили, что я имею в виду. Некоторые из них мгновенно завернулись в своё пышное оперение, как они поступают всегда, когда хоть немного обижаются, и, оскорблённо выпрямившись, замолчали. Одна тут же распростёрла розовые крылья и ослепительной молнией нырнула с утёса в раскинувшееся под ним ущелье. У другой же девушки от моих слов ярко загорелись глаза, и, повернувшись, она медленно ушла прочь, влача за спиной полураскрытые пурпурно–белые крылья.

На следующее утро её нашли мёртвой возле засохшего дерева на голом холме, за много миль от морского берега. Там же, по обычаю, её и похоронили.

Перед смертью каждый из них, повинуясь какому–то внутреннему велению, ищет себе место, похожее на то, где родился, а отыскав его, ложится на землю, складывая на груди крылья или руки, словно готовясь ко сну, и тогда уже засыпает навеки.

Они чувствуют, что смерть близко, когда их внезапно охватывает мучительная жажда чего–то непонятного, неизвестного. Эта неясная тоска заставляет их искать уединения и медленно пожирает изнутри душу, покуда тело не гибнет от изнеможения. Такое же чувство охватывает юношу и девушку, если им случится поглубже заглянуть друг другу в глаза, но вместо того, чтобы остаться вместе и подойти друг к другу ещё ближе, они расходятся в разные стороны и в одиночку умирают от своей страсти. Почему–то мне кажется, что после этого они заново рождаются у нас на Земле. И если там, повзрослев, они находят друг друга, всё у них складывается удачно, а если нет, то им кажется, что они так и не обрели счастья. Правда, точно я тут сказать ничего не могу. Узнав, что у земных девушек нет крыльев, но есть руки, здешние женщины изумлённо переглянулись и заметили, что наши девушки, должно быть, выглядят очень смелыми, но чересчур мужеподобными, не зная, что их собственные крылья, какими бы прекрасными они ни были, — всего лишь неоформившиеся руки.

Видите, какую власть возымела надо мной эта книга? Даже сейчас, вспоминая её повествование, я пишу так, словно сам побывал на той далёкой планете, видел её устройство и обычаи и беседовал с её обитателями. Но мне и правда кажется, что так оно всё и было.

Дальше в книге рассказывалось о девушке, которая родилась в конце осени и жила во время длинной (а для неё совершенно бесконечной) зимы, но потом вдруг решилась пойти на поиски тех мест, где цветёт весна, — ведь на той планете, как и у нас, в разных полушариях попеременно владычествуют разные времена года. Повесть о ней начиналась так:


Долго–долго, по рощам гуляя одна,
С неизбывной печалью смотрела она,
Как с усталых деревьев один за другим
Листья каплют на землю дождём золотым.
И цветы, позабыв о былом щегольстве,
Умирают бесславно в пожухлой траве,
Будто в чём–то дурном провинились они,
И беспечное солнце, что в летние дни
Их любовно ласкало, смеясь и шутя,
Как кормилица добрая тешит дитя,
Рассердясь, утомилось, махнуло рукой
И на юг поспешило привычной тропой.
А они, от стыда опустив лепестки,
Молчаливо иссохли от тщетной тоски.
Только ветер унылый, предвестник скорбей
Проносился, как Смерть, меж угасших стеблей
И со стоном бессильным в осеннюю ночь
Все игрушки былые отшвыривал прочь,
Как ребёнок, лишившись пичуги своей,
Опустелую клетку бросает в ручей.
А дубы–исполины, строги и прямы,
Поседев от дыханья грядущей Зимы,
Непреклонно стояли, натужно кряхтя,
Когда ветер сердитый, свирепо свистя,
Мимо них пролетая в морозной пыли,
Молодые деревья сгибал до земли.
И заблудшие волны на сером песке
Беспокойно метались в осенней тоске,
Белой пеной ложились в прибрежную падь,
Но, сдержаться не в силах, вздымались опять.
И стремясь до реки добежать поскорей,
Спотыкался о камни озябший ручей.
Всю природу теперь осеняла печаль,
И печальная дева в печальную даль
Без конца устремляла невидящий взор,
Пока листик последний на стылый бугор
Не слетел, одиноко кружась среди тьмы,
Возвещая приход королевы–Зимы.
И заплакала дева над мёртвым листком,
Как невеста над мёртвым своим женихом:
Если горести чаша до края полна,
Вмиг от капли единой прольётся она.
Сколько тягостных дней молчаливо пройдёт,
Пока первый подснежник в саду расцветёт.
Сколько долгих ночей в свите пасмурных лет
Тихо канет в безрадостный серый рассвет,
Пока птицы в зелёном сплетеньи ветвей
Вновь зальются весеннею песней своей.
Ей приснятся поля и живые ручьи,
На волнистой траве золотые лучи,
И безмолвный родник, что все дни напролёт
Тайну радости дивной своей бережёт,
И река, что о счастье, ликуя, поёт
И меж сосен задумчивых к морю течёт.
Ей приснится роскошная, чудная ночь,
Где от сладостных грёз удержаться невмочь,
Где на хрупких цветах, как живой аромат,
Капли света дневного хрустально блестят,
И волшебница–ночь до рассветных лучей
Их баюкает в люльке душистой своей.
И затихнет душа, как агатовый свод,
Где созвездий лучистых кружит хоровод.
Но наутро опять из блаженного сна
К вековечной печали вернётся она
И увидит, от грёзы очнувшись своей,
В стылом воздухе кружево голых ветвей.

Наконец, истомившись от зимней тоски, она отправилась в южные края, чтобы на полпути повстречать весну, медленно шествующую на север. И вот однажды ветреным и пасмурным днём, после многих несчастий и разбитых надежд, после множества горьких и бесплодных слёз она наконец–то отыскала в голом лесу один–единственный подснежник, проклюнувшийся где–то между зимой и весной. Она свернулась возле него калачиком и умерла. И я почти не сомневаюсь, что вскоре после этого где–то на земле родилась крохотная девочка, прозрачно–бледная и тихая, как маленький подснежник.


Содержание:
 0  Фантастес. Волшебная повесть для мужчин и женщин. : Джордж Макдональд  1  Глава 1 : Джордж Макдональд
 2  Глава 2 : Джордж Макдональд  3  Глава 3 : Джордж Макдональд
 4  Глава 4 : Джордж Макдональд  5  Глава 5 : Джордж Макдональд
 6  Глава 6 : Джордж Макдональд  7  Глава 7 : Джордж Макдональд
 8  Глава 8 : Джордж Макдональд  9  Глава 9 : Джордж Макдональд
 10  Глава 10 : Джордж Макдональд  11  Глава 11 : Джордж Макдональд
 12  вы читаете: Глава 12 : Джордж Макдональд  13  Глава 13 : Джордж Макдональд
 14  Глава 14 : Джордж Макдональд  15  Глава 15 : Джордж Макдональд
 16  Глава 16 : Джордж Макдональд  17  Глава 17 : Джордж Макдональд
 18  Глава 18 : Джордж Макдональд  19  Глава 19 : Джордж Макдональд
 20  Глава 21 : Джордж Макдональд  21  Глава 22 : Джордж Макдональд
 22  Глава 23 : Джордж Макдональд  23  Глава 24 : Джордж Макдональд
 24  Глава 25 : Джордж Макдональд    
 
Разделы
 

Поиск

электронная библиотека © rumagic.com