Глава 23 : Джордж Макдональд читать книгу онлайн, читать бесплатно.

на главную страницу  Контакты  реклама, форум и чат rumagic.com  Лента новостей




страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24
»

вы читаете книгу

Глава 23

Высокая мысль, восседающая в сердце учтивости.

СЭР ФИЛИПП СИДНЕЙ

Вся сладость Библии святой

В простых чертах его лица:

Безмерной милости покой

И утешенье без конца.

МЭТТЬЮ РОЙДОН о сэре Филиппе Сиднее

Едва ненавистная башня скрылась из виду, до меня вдруг донёсся ещё один, совсем другой голос, попеременно звучавший то глуше, то звонче, — должно быть, поющий неспешно двигался между сходящимися и расходящимися деревьями. Это был мужской голос, зычный и басовитый, но при этом довольно ясный и приятный. То он раздавался совсем громко и близко, то вдруг отдалялся так же внезапно, словно летел ко мне через огромное пространство. Вместе с тем он неуклонно подступал всё ближе, становясь всё реальнее и живее, словно крепнущая в голове мысль, и наконец я стал различать слова, а между стволов замелькала чья–то фигура. Ко мне приближался рыцарь в полном боевом облачении, восседающий на каком–то диковинном существе. Вот что он распевал:


Сердце не страшится,
Не дрожит рука —
Недруг убоится
Меткого клинка!
Конь мой добрый, справный,
Веселей гляди.
Чую, подвиг славный
Ждёт нас впереди.
Нарезвился вволю
Ты в лихом бою,
Где послушно волю
Исполнял мою.
Злобный враг коварный
Наповал убит,
Грудой бездыханной
У седла висит.
Конь мой осторожный,
Не сходи с пути!
Знаю, эту ношу
Нелегко нести.
Полдень жаром пышет,
Солнце жжёт огнём.
Потерпи, дружище,
Скоро отдохнём.
А потом за дело
Примемся опять.
После битвы смелой
Слаще будет спать.

Тут конь и его всадник оказались совсем рядом, и я увидел, что к задней луке седла за длинную шею привязано какое–то существо с непомерным хвостом, безвольно волочившимся по земле, — я понял, что наездник тащит за собой самого настоящего дракона. Неудивительно, что они пробирались по лесу так медленно, и усталый конь так недовольно косил глазами и фыркал. У самого его бока болталась жуткая змеиная голова, а из её пасти свисал чёрный язык с двумя ядовито–красными концами. Шея чудовища была покрыта густой синей шерстью, бока отливали зелёной с золотом чешуёй, а на спине виднелся сморщенный лиловый гребень. Брюхо было таким же сморщенным, но кожа на нём была свинцовая с синеватыми пятнами, а хвост и тонкие крылья, похожие на крылья летучей мыши, были матово–серого цвета. Было странно смотреть, как сочетание столь изумительных оттенков, изящных изгибов, мягкой шерсти, сверкающей чешуи и прекрасных крыльев могло породить на свет столь мерзостное и донельзя уродливое существо.

Заметив меня, рыцарь приветственно вскинул руку и собирался было проехать мимо, но когда я шагнул к нему, натянул поводья и остановился, так что его стремена оказались прямо передо мной. Я поднял глаза и к своему несказанному изумлению и восторгу — хотя в тот же миг внезапная боль хлестнула мне сердце жгучим языком пламени — увидел, что это тот самый рыцарь в ржавых доспехах, которого я когда–то повстречал в лесу, а потом видел во дворце вместе с мраморной девой. Но теперь я почувствовал, что готов броситься ему на шею, потому что она любила его! Это открытие лишь укрепило мою решимость: ещё до того, как я узнал его, я подумал, что попрошусь к этому рыцарю в оруженосцы; по всей видимости, его никто не сопровождал.

Я в нескольких словах высказал свою просьбу. Рыцарь помедлил, задумчиво глядя на меня. Он явно подозревал, кто я такой, но почему–то колебался. Я ничуть не сомневаюсь, что вскоре он убедился в правоте своей догадки, но за всё время, пока мы были вместе, ни одним словом не обмолвился о том, что (как он, должно быть, полагал) мне хотелось оставить незамеченным, а может быть, и скрыть.

— Оруженосец и рыцарь должны быть друзьями, — наконец произнёс он. — Вот моя рука.

Он протянул мне правую руку в латной рукавице, и я радостно и крепко сжал её в своих ладонях. Больше не было сказано ни одного слова. Рыцарь тронул коня, который снова медленно двинулся вперёд, а я зашагал рядом и чуть сзади.

Через какое–то время мы выбрались на поляну, где стояла маленькая хижина. Увидев нас в окно, из неё стремительно выбежала женщина.

— Дитя моё, бедная моя девочка! Вы нашли её? — задыхаясь выкрикнула она.

— Нашёл, — ответил рыцарь, — но она сильно изранена, и мне пришлось оставить её у отшельника. Она и сейчас там, и думаю, поправится. А это я привёз вам в подарок, — сказал он, отвязывая от седла шею жуткого чудовища. — Больше эта гадина вас не тронет.

С этими словами он свалил свою страшную ношу возле дома, но к тому времени женщина уже почти скрылась в густой чаще. Однако в дверях хижины показался её муж и с безмолвной благодарностью взглянул на своего избавителя.

— Закопайте его поглубже, — сказал рыцарь, кивая на поверженное чудище. — Появись я минутой позже, и ничто бы уже не помогло. Но теперь бояться нечего. Редко бывает, чтобы на памяти одного человека эти твари дважды появлялись в одном и том же месте.

— Может быть, вы спешитесь и немного отдохнёте, сэр рыцарь? — спросил крестьянин, успевший немного прийти в себя.

— С превеликой благодарностью, — отозвался рыцарь. Соскочив с коня, он передал мне поводья, велев мне расседлать его и отвести в тенёк.

— Привязывать его не нужно, — сказал он. — Он никуда не убежит.

Сделав всё, как он сказал, я вернулся в хижину и увидел, что рыцарь сидит за столом, сняв шлем, и по–приятельски беседует с хозяином. Я стоял возле открытой двери и, глядя на него, внутренне радовался тому, что белая дева выбрала его, а не меня. Я никогда не видел облика возвышеннее и благороднее. Все его черты дышали милосердием и любовью. Казалось, его единственной и желанной наградой после недавнего жестокого поединка была возможность явить мягкость по–женски ласкового сердца. Но когда разговор на минуту затих, он глубоко задумался. В тот же миг улыбка исчезла с его лица, изящно изогнутые губы распрямились и сжались, словно рыцарь решительно стиснул зубы; весь его облик стал твёрдым и строгим, почти неистовым, и только глаза продолжали пламенеть, как священная жертва, принесённая на тяжёлом гранитном камне.

Тут вошла женщина, неся в руках искалеченную девочку, — такая же бледная, как её крохотная ноша. С неукротимой любовью и отчаянной нежностью она всматривалась в безжизненное личико, обескровленное и почти прозрачное от ран и пережитого ужаса.

Рыцарь поднялся, и всё лицо его засияло тем светом, который до сих пор лучился лишь в его глазах. Он взял малышку на руки, с помощью матери снял с неё платьице и осмотрел её увечья. По лицу его бежали слёзы. Он нежно перевязал раны, поцеловал бледную щёчку и бережно передал девчушку матери.

Наверное, вернувшись домой, он расскажет любимой лишь о горе и радости родителей. Но для меня средоточием всего происходящего был лик мужественного воина в блестящих стальных доспехах, взирающего на полумёртвого ребёнка с невыразимой добротой и милостью, в то время как могучие руки поворачивали маленькое тельце, перевязывая его даже бережнее, чем руки самой матери, если такое вообще бывает.

После того, как крестьяне угостили нас лучшим из всего, что нашлось в доме, рыцарь начал прощаться, напоследок дав доброй женщине кое–какие наставления о том, как ухаживать за малышкой. Я подвёл к нему коня, придержал стремя, пока он садился в седло, а потом последовал за ним через лес. Конь, радуясь освобождению от уродливой туши, резво скакал вперёд, словно не чувствуя тяжести закованного в латы седока, и то и дело порывался пуститься в ликующий галоп. Однако рыцарь сдерживал его, чтобы я мог поспевать за ними, и так мы прошли бок о бок час или два. Затем рыцарь спешился, заставил меня занять его место, сказав только:

«Рыцарь и оруженосец должны поровну разделять свои труды», и, держась за стремя, легко пошёл рядом, несмотря на тяжеловесную броню. Вскоре он завёл со мной разговор, и я как мог смиренно отвечал на его слова, ни на минуту не забывая о своём истинном положении.

— Почему–то, несмотря на всю красоту этой самой Волшебной страны, в ней много непорядков, — сказал он. — Здесь можно найти несказанное великолепие — и столь же несказанный ужас. Здесь есть высоты и бездны, прекрасные дамы и коварные враги, благородные воины и малодушные слабаки. Человеку нужно делать лишь одно: улучшать и исправлять всё, что он может. А если он раз и навсегда запомнит, что даже слава и удача сами по себе ничего не стоят, будет готов потерпеть поражение, случившееся не по его вине, а потому будет делать своё дело трезво и с твёрдой волей, то непременно сделает всё, что нужно — и в конце добьётся ничуть не меньшего, чем те, кто всю жизнь сгибался под ярмом предусмотрительности и осторожности.

— Значит, не все его начинания будут заканчиваться успешно? — осмелился вставить я.

— Может, и нет, если смотреть на каждое из них по отдельности, — ответил рыцарь. — Но оглянувшись на урожай всей своей жизни, он будет доволен.

«С вами так оно и будет, я даже не сомневаюсь, — вздохнул я про себя. — А вот я…». Какое–то время мы ехали молча, но потом я нерешительно заговорил:

— Можно мне узнать, о какой помощи просила вас девочка–нищенка, когда пришла в замок, чтобы отыскать вас?

Несколько секунд он молча смотрел на меня, а потом сказал:

— Признаюсь, я удивлён, что вы знаете об этом. Но если подумать, в вас действительно есть нечто странное и необычное, и странности этой довольно для того, чтобы я признал за вами право, принадлежащее всем обитателям этой страны: право оставаться загадкой, без вопросов и сомнений. Однако сам я — просто обычный человек, такой, каким вы меня видите, и потому готов рассказать вам всё, что знаю.

Маленькая нищенка нашла меня в одном из залов дворца и рассказала любопытную историю — такую чудную, что мне трудно вспомнить её во всех подробностях. Я помню одно: её послали собирать крылья. Ей было обещано, что как только у неё появится пара крыльев, она сразу же улетит в ту страну, откуда она родом, — только где была та страна, девочка не знала.

Ей приходилось выпрашивать крылышки у бабочек и мотыльков, и те никогда ей не отказывали. Но для того, чтобы смастерить крылья для себя, ей нужно было так много маленьких крылышек, что днём она неустанно бродила в поисках бабочек, а по ночам искала мотыльков, всё время умоляя их подарить ей свои крылья.

И вот как–то раз она набрела на такой уголок леса, где порхало великое множество роскошных бабочек, а их крылышки как нельзя лучше подходили для того, чтобы сделать в верхней части её крыльев красивые узорчатые глазки.

К тому же, девочка знала, что стоит ей только попросить, и она получит столько крылышек, сколько захочет. Но не успела она открыть рот, откуда ни возьмись на неё надвинулось какое–то громадное существо и, повалив на землю, затоптало ногами. Поднявшись, она увидела, что такими же громадинами кишит весь лес, хотя сами они как будто не замечали друг друга; и всякий раз, когда она снова принималась выпрашивать у бабочек крылышки, один из них тут же наступал на неё, сбивая с ног. Она не знала, что думать; эти бесчувственные существа приводили её в ужас, и наконец, в смятении, она убежала прочь, чтобы позвать кого–нибудь на помощь.

«И что это были за твари?» — спросил я её.

Она ответила, что они походили на огромных людей, сделанных из дерева, только ноги и руки у них не сгибались, а на лицах не было ни глаз, ни носа, ни рта. Я рассмеялся, думая, что девчушка выдумала всё это для забавы. Она рассмеялась вместе со мной, но тут же принялась уверять меня, что все её слова — чистая правда.

«Вы только придите, господин рыцарь, и сами всё увидите, — попросила она. — А я покажу дорогу».

Я облачился в доспехи, вооружился, чтобы быть готовым ко всему, и последовал за девочкой. Хотя, признаться, я так ничего и не понял из её рассказа, передо мной был маленький человечек, которому нужна была помощь.

Она шагала впереди, и я внимательно разглядывал её. Уж не знаю почему (может, потому что её так грубо потоптали те чудища, о которых она говорила), но платье её было сильно изодрано, и кое–где через дыры даже проглядывала бледная кожа. Сначала мне показалось, что на спине у неё торчит горб, но потом я рассмотрел, что через её лохмотья — только не смейтесь, хорошо? — топорщатся какие–то непонятные наросты самых необыкновенных оттенков. Я пригляделся получше и увидел, что это самые настоящие крылья, сложенные за спиной. Сделаны они были из множества тоненьких разноцветных крылышек, тесно нашитых друг на друга и похожих на мохнатое окаймление крыла роскошной южной бабочки, а их радужные цвета были подобраны на редкость искусно и сливались в дивную гармонию красок.

Теперь мне было куда легче поверить словам моей юной гостьи, особенно когда я увидел, что время от времени её крылья слегка приподнимаются, словно жаждут вырваться из своего плена и расправиться. Правда, вряд ли под таким истрёпанным платьицем можно было скрыть настоящие крылья; видно, девчушка и впрямь ещё не закончила свою работу.

Шли мы часа два или три (как малютка запомнила дорогу, ума не приложу), пока наконец не вышли на поляну, где, казалось, даже воздух трепетал от взмахов бесчисленных крылышек изумительно красивых бабочек. Их нежные одеяния переливались, как павлиньи перья самой разной формы и самых неожиданных оттенков, но на каждом крылышке непременно виднелся изящный, причудливый глазок.

«Вот они, вот они!» — закричала девочка, и если бы не нотки ужаса в её торжествующем голоске, я наверняка подумал бы, что она говорит о бабочках, потому что больше вокруг никого не было. В тот же миг рядом с нами присела громадная бабочка, крылышки которой были украшены ярко–синими глазками, окружёнными мутноватыми разводами, как будто кусочек умытого вечернего неба проглянул через нахмурившиеся тучи.

«Бабочка, бабочка, подари мне свои крылышки!» — тут же зашептала девочка.

Но вдруг чья–то невидимая сила повалила её наземь, и она жалобно заплакала от боли. Я выхватил меч и с размаха ударил по пустоте в том направлении, где упала малышка. Меч наткнулся на что–то твёрдое, и в то же самое мгновение передо мной появилось самое гротескное и нелепое подобие человека, какое я только видел. Видите ли, в Волшебной стране нам то и дело встречаются странные, а порой и довольно несуразные создания, но с ними всё равно приходится обращаться как с реальными существами, какой бы нелепостью это ни казалось. Эта же тварь больше всего походила на чурбан, грубо обтёсанный в некое подобие человека с головой и туловищем, но без лица и с совершенно бесформенными руками и ногами. Своим ударом я отсёк ему левую ногу, но эта нога неожиданно запрыгала сама по себе, а деревянный истукан всё так же неумолимо продолжал скакать на правой. Тогда я кинулся ему вслед и разрубил его пополам, от головы и до самого низа.

Однако даже это не смогло отвлечь его от того, что он явно считал делом всей своей жизни: как только девчушка поднялась и снова начала просить у бабочек крылышки, три куска его тела мигом заковыляли к ней, и если бы я не бросился им наперерез, опять свалили бы её навзничь.

Я видел, что мечом тут ничего не добьёшься; надо было придумать что–то другое. Если этих чурбанов здесь много, вряд ли мне удастся разрубить каждого из них на такие мелкие щепки, что они уже не смогут причинить малютке вреда. И потом, что будет с бабочками, если от моего меча во все стороны вдруг начнут разлетаться миллионы сумасшедших деревяшек? Однако первого я всё же измолотил почти в труху, а потом, когда девчушка снова начала выпрашивать у бабочек разноцветные крылышки, велел ей крикнуть мне, когда к ней приблизится второй. Но тут к моей несказанной радости я понял, что и сам вижу их, и удивился, что не замечал их раньше. Я заслонил собой девочку, чтобы второй истукан уже не мог затоптать её, но когда она снова начала собирать свои крылышки, откуда ни возьмись появился третий, и только с преогромным трудом, наваливаясь на них всем весом своей кольчуги, я смог удержать от неё этих тупых, но настырных тварей.

Внезапно мне в голову пришла отличная идея. Я подставил одному из чурбанов подножку, а когда он свалился, схватил его за ноги и поставил на голову, прислонив пятками к дереву. Он пару раз дёрнулся, но перевернуться уже не смог. Тут до меня донёсся жалобный плач: пока я сражался с первым истуканом, второй снова затоптал крылатую бедняжку. Но теперь я знал что делать. Стоило новому чурбану появиться из лесу, как я сбивал его с ног и мгновенно ставил головой вниз. Так что вскоре моя маленькая нищенка набрала себе столько крылышек, сколько ей было нужно.

— А потом? — спросил я.

— Потом я отвёл её к себе в замок, и она рассказала мне всю свою историю, от начала до конца. Только пока она говорила, мне всё время чудилось, что я слышу ребёнка, который бредит или разговаривает во сне. Я никак не мог уложить её рассказ у себя в голове, хотя самой девчушке он явно казался вполне простым и понятным. А моя жена…

Тут рыцарь внезапно запнулся и замолчал. Я тоже не стал продолжать разговор.

Так мы и ехали ещё несколько дней, ночуя где придётся, и если не находилось ночлега получше, укладывались спать прямо в лесу, под каким–нибудь деревом, на куче сухих листьев. C каждым днём рыцарь вызывал во мне всё большее восхищение и любовь. Ещё ни один оруженосец не служил своему господину с такой радостной преданностью. Я ухаживал за его конём, начищал его латы (и даже чинил их — ведь я многому научился у своих погибших братьев), заботливо следил, чтобы у него было всё необходимое, и главной моей наградой была любовь к нему, которая жила теперь в моём сердце. «Вот это настоящий мужчина, — говорил я себе. — Что может быть лучше, чем служить ему и во всём почитать его? Ведь в нём воплощено всё то, что хотелось бы обрести и мне. Если сам я не могу быть благородным человеком, то буду хотя бы служить чужому благородству».

В ответ на мою любовь рыцарь платил мне искренним уважением и дружеской привязанностью. Сердце моё ликовало. «Нет, теперь моя жизнь уже не будет потрачена зря, — думал я, — даже если я буду служить ему до конца моих дней и никто кроме него ни разу не улыбнётся мне, никто кроме него не скажет: «Молодец! Ты сослужил мне отличную службу!»». Однако всё это время мне страстно хотелось совершить для него что–то большое и особенное, чего обычно не выпадает на долю оруженосца.

И вот однажды днём мы заметили, что в лесу появились просеки. Кругом виднелись обрубленные сучки, кто–то явно валил деревья, расчищая путь, но протоптанных тропинок на земле не было. С каждым шагом этих примет становилось всё больше, пока наконец мы не выехали на узкую и длинную дорогу, которую кто–то проложил прямо посреди леса, под корень вырубив все деревья. Со всех сторон к ней сбегались такие же просеки, лучами соединяясь в одном месте, и на них вдалеке смутно маячили какие–то фигуры.

Вскоре мы подъехали к стене из тисовых деревьев, растущих впритык друг к другу; ветви их переплетались так тесно, что за ними ничего нельзя было разглядеть. В стене было прорублено отверстие наподобие двери, да и саму стену кто–то отделал так, что она была на диво гладкая и ровная.

Мой рыцарь спешился, я быстренько отвёл в сторонку коня, мы вместе вошли в незнакомую дверь и оказались в широком прямоугольном пространстве, обнесённом четырьмя тисовыми стенами. Могучие деревья поднимались необыкновенно высоко и расходились друг от друга лишь возле остроконечных макушек, походивших на зубцы крепостной стены, а вдоль каждой из длинных сторон вытянутого прямоугольника выстроились три ряда мужчин в белоснежных одеждах. Они стояли молча, с серьёзными лицами; у каждого на поясе висел меч, но в остальном облачение и осанка выдавали в них не воинов, а, скорее, жрецов. Между этими двумя рядами толпились празднично одетые люди, среди которых были женщины и дети, и все их взгляды были устремлены прочь от нас, к противоположному концу странного двора. На что именно смотрела толпа, мы не видели, потому что солнце уже село и начали сгущаться сумерки. Вокруг становилось всё темнее и темнее. Люди молча чего–то ждали.

Над длинным двором загорелись ночные звёзды, с каждой минутой сиявшие всё отчётливее и ярче. Ночной ветер качнул верхушки деревьев, пролетев среди тесно переплетённых ветвей и листьев со странным звуком, похожим то ли на песню, то ли на стенания. Стоявшая неподалёку от нас юная девушка, одетая так же, как и жрецы, склонила голову и побледнела от благоговейного ужаса.

— Какая торжественная тишина! — шепнул мне рыцарь. — Должно быть, они ожидают услышать голос пророка. Как хорошо, что мы сюда зашли!

Я заколебался. Мой господин говорил искренне и убеждённо, но в моей душе зрела необъяснимая уверенность, что на самом деле ничего хорошего нам ждать не следует, и я решил смотреть во все глаза и быть настороже.

Неожиданно высоко над храмом появилась огромная звезда, лучезарная, как солнце. Всё вокруг осветилось, а люди в белом стройно запели звучный гимн, мощными раскатами разносившийся по всему строению, перелетая от одной стены к другой. Певцы по очереди умолкали, а потом, дождавшись нужного момента, вновь подхватывали песню, так что она медленно перекатывалась по их рядам, незаметно и неожиданно меняя направление, становясь то громче, то тише. Потом всё смолкло, и я увидел, что в середину прохода, окаймлённого людьми, медленно вышли семеро мужчин в белом. В середине шествовал юноша, на голове которого красовался венок из цветов, а под белоснежным плащом виднелась богато украшенная одежда. Я пристально следил за каждым их шагом. Природа наградила меня удивительно острым зрением, и даже на большом расстоянии я мог разглядеть куда больше, чем многие другие.

В дальнем конце двора виднелось нечто вроде помоста, и эти семеро начали подниматься на него то ли по пологому склону, то ли по небольшим ступеням.

На помосте возвышался массивный пьедестал, и уже на нём, высоко вознесённый над головами жрецов, стоял трон, к которому вели широкие ступени. На нём восседал могучий человек царственного вида, горделиво и благосклонно поглядывающий на толпу. Те семеро, за которыми я следил, поднялись на помост и преклонили колени, а потом жрецы, сгрудившись вокруг юноши, подвели его к подножию пьедестала. Вдруг в его передней стене открылась дверь, юноша в ужасе отпрянул, но стоявшие сзади подтолкнули его, и он исчез. Снова грянула песня. Жрецы пели до тех пор, пока от их белых рядов не отделились ещё семеро и не начали медленно продвигаться к помосту.

Я взглянул на своего хозяина. На его открытом лице читалось неподдельное почтение и благоговение. Он был не способен на зло и потому не умел подозревать злые намерения в чужих душах, тем более, когда их было так много и когда всё вокруг казалось осенённым духом высокого деяния. Я не сомневался, что на самом деле его отзывчивое сердце всего лишь умилилось от звуков величавой мелодии, от алмазного сияния звёзд, от величия тёмных пиков тисовой стены и от ветра, незримым призраком вздыхающего среди ветвей. Вот почему его смиренный ум заключил, что в этом странном обряде заключается возвышенный мистический смысл, а простое невежество помешало ему распознать, как всё есть на самом деле.

Я же ещё сильнее почувствовал, что передо мной самое настоящее чёрное зло.

Мне была невыносима сама мысль о том, что мой господин, столь благородный и чистый душой, может так жестоко обманываться и преклоняться пред тем, что (если мои подозрения были оправданы) выглядело куда хуже обычных интриг и козней нечистоплотных духовников. Сколько времени пройдёт, пока он не очнётся и не поймёт, как горько ошибался, терпеливо вынося и даже поощряя подобные злодеяния? За новой процессией я наблюдал ещё пристальнее. На этот раз между жрецами шла девушка, и я явственно разглядел, что она испуганно отшатнулась от зияющей двери, и её насильно впихнули внутрь. Какая участь ожидала несчастных, я так и не узнал, но успел увидеть достаточно для того, чтобы понять: дальше так продолжаться не может.

Я наклонился и шёпотом попросил стоявшую рядом девушку одолжить мне свой белый плащ, чтобы действовать, не выделяясь из нарядной толпы и не вызывая ничьих подозрений. В замешательстве, она изумлённо взглянула на меня, словно не вполне доверяя моему серьёзному виду, но потом всё–таки нерешительно кивнула и расстегнула застёжку. Белая ткань заструилась с её плеч, я нетерпеливо подхватил её и, на секунду присев, тут же выпрямился, как ни в чём ни бывало, по виду ничем не отличаясь от собравшихся.

Протянув девушке свой боевой топорик в залог того, что я непременно верну ей плащ (я думал пробраться к трону и, если средоточием зла окажется восседающий на нём человек, сразиться с ним; но ведь он был безоружен, и я тоже решил сражаться голыми руками), я начал проталкиваться сквозь толпу, стараясь пробиться к помосту до того, как на него взойдут жрецы. Люди пропускали меня, и я беспрепятственно продвигался всё дальше вдоль длинной белой вереницы воинов–жрецов, хотя то и дело ловил на себе недоумённые взгляды. Наверное, я рвался вперёд так решительно, что никто не осмелился остановить меня. Мне и вправду было всё равно, что со мной будет. После недавних событий я чувствовал себя совершенно никчёмным и втайне ощущал даже некое злорадное удовлетворение от мысли о том, что наконец–то отомщу своему жалкому, ничтожному «я», которое так долго меня обманывало.

Не успел я взобраться на помост, как музыка вдруг стихла. Я почувствовал, что все смотрят на меня, но вместо того, чтобы склониться у подножия престола, стремительно взбежал по ступеням. На троне восседал огромный деревянный истукан. Я схватил его за ноги и попытался скинуть прочь, но он не поддавался. Зная, что стража вот–вот оправится от первого потрясения и кинется ко мне, я лихорадочно напряг все свои силы, и тут со страшным скрипом и треском гнилого дерева, разваливающегося на куски, статуя поддалась и с грохотом упала на землю. Вместо трона в пьедестале зияла огромная дыра, глубокая, как дупло в прогнившем дубе. Но как следует рассмотреть её я не успел, потому что оттуда молниеносно выскочил громадный зверь, похожий на волка, только вдвое больше. Он набросился на меня, и, сцепившись, мы покатились по ступеням. Пока мы падали, я изловчившись схватил его за горло. Он яростно сопротивлялся, но вскоре я уже сидел на нём верхом, коленом прижимая его к помосту и ни на секунду не ослабляя хватки.

Внезапно со всех сторон раздались яростные вопли. «На помощь!» — кричали одни. «Месть! Месть!» — взывали другие. Угрожающий свист сабель и мечей, разом выхваченных из ножен, рассёк воздух на клочки. Я услышал топот сотен ног, рванувшихся к помосту, но лишь крепче сжал горло ненавистного чудища.

Его глаза уже дико выкатились из орбит, язык бессильно свешивался из пасти, но я продолжал стискивать мощную глотку, чтобы окончательно придушить его перед тем, как меня убьют. Вся моя сила, вся воля, вся страсть сосредоточилась в судорожно сжатых пальцах. Как меня ударили, я не помню. Ноги мои вдруг подкосились от слабости, и я потерял сознание.


Содержание:
 0  Фантастес. Волшебная повесть для мужчин и женщин. : Джордж Макдональд  1  Глава 1 : Джордж Макдональд
 2  Глава 2 : Джордж Макдональд  3  Глава 3 : Джордж Макдональд
 4  Глава 4 : Джордж Макдональд  5  Глава 5 : Джордж Макдональд
 6  Глава 6 : Джордж Макдональд  7  Глава 7 : Джордж Макдональд
 8  Глава 8 : Джордж Макдональд  9  Глава 9 : Джордж Макдональд
 10  Глава 10 : Джордж Макдональд  11  Глава 11 : Джордж Макдональд
 12  Глава 12 : Джордж Макдональд  13  Глава 13 : Джордж Макдональд
 14  Глава 14 : Джордж Макдональд  15  Глава 15 : Джордж Макдональд
 16  Глава 16 : Джордж Макдональд  17  Глава 17 : Джордж Макдональд
 18  Глава 18 : Джордж Макдональд  19  Глава 19 : Джордж Макдональд
 20  Глава 21 : Джордж Макдональд  21  Глава 22 : Джордж Макдональд
 22  вы читаете: Глава 23 : Джордж Макдональд  23  Глава 24 : Джордж Макдональд
 24  Глава 25 : Джордж Макдональд    
 
Разделы
 

Поиск

электронная библиотека © rumagic.com