Глава 3 : Джордж Макдональд читать книгу онлайн, читать бесплатно.

на главную страницу  Контакты  реклама, форум и чат rumagic.com  Лента новостей




страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24
»

вы читаете книгу

Глава 3

Весь мир собой заполнил человек,

Глядит из камня, из травы, из рек.

Не волны видим мы в воде морской,

Не листья узнаём в листве густой —

Во всех предметах, мёртвых и живых

Нам чудится обличье нас самих.

Ты от людей не скроешься вовек:

Лишь человеком занят человек.

Генри Саттон

Стоило мне войти в лес, как деревья, поначалу стоявшие довольно далеко друг от друга и свободно пропускавшие ровные солнечные лучи, начали быстро смыкаться за моей спиной, и вскоре толпа кряжистых стволов густой оградой заслонила от меня восток и солнце. Мне подумалось, что я снова вступаю в полночную тьму. Однако не успел я войти в самую тёмную чащу, как из неё прямо в сгустившийся полумрак вышла самая обычная деревенская девушка.

Казалось, она не заметила меня, потому что не отводила глаз от букетика полевых цветов, который несла в руках. Лица её я не разглядел, ибо она ни разу не подняла головы, хотя шла прямо на меня. Однако поравнявшись со мной, она не прошла мимо, а, повернув, зашагала рядом, всё так же не поднимая глаз и упорно глядя на свои цветы. В то же самое время она быстро заговорила, тихо, словно сама с собой, но явно обращаясь ко мне, как будто боялась, что её заметит какой–нибудь враг, скрывающийся неподалёку: — Дубу можно доверять, — сказала она. — Дубу, а ещё Вязу и большому Буку.

Берёзы лучше остерегаться: она хоть и честная, но ещё слишком молода и ветрена. А вот от Ясеня и Ольхи держитесь подальше. Ясень — страшный людоед, вы узнаете его по толстым корявым пальцам. А если Ольхе ночью удастся подобраться к вам поближе, она задушит вас паутиной своих волос.

Она проговорила всё это одним духом, не меняя голоса, а потом внезапно развернулась и пошла прочь ничуть не изменившейся походкой. Я не очень понял, что она хотела сказать, но решил, что ещё успею разобраться в её предостережениях, когда настанет время ими воспользоваться, и дальнейшие события откроют мне смысл её речей. Вспомнив её букетик, я подумал, что лес, должно быть, не везде такой же густой, как здесь. Так оно и оказалось. Вскоре деревья заметно поредели, и я вышел к широкой поляне, где трава была куда зеленее и ярче, чем в лесной тени. Но и тут царила поразительная тишина. Вокруг не было слышно ни пения птиц, ни жужжания насекомых, да и по дороге я не встретил ни одного живого существа. Однако мне всё время казалось, что лес всего лишь дремлет, и даже во сне на нём лежала печать чуткого, настороженного ожидания. У деревьев был нарочито таинственный и многозначительный вид, словно про себя они шептали: «Вот подождите, стоит нам только захотеть!..» Потом я вспомнил, что феи просыпаются ночью и луна для них — всё равно что для нас солнце. «Сейчас всё здесь погружено в сон и грёзы; ночью всё будет по–другому», — сказал я себе, но в то же самое время, будучи чадом дневного света, слегка забеспокоился о том, как мне быть среди эльфов и других детей ночи, бодрствующих, пока смертные видят сны, и ведущих свою обычную жизнь в те волшебные часы, что бесшумно протекают над неподвижными, точно умершими телами мужчин, женщин и детей, рассеянных по лицу земли и отделённых друг от друга тяжкими волнами ночи, которые стекают на них свыше, лишают их чувств, прижимая к ложам, и удерживают в своих глубинах до тех пор, пока неизбежный отлив не увлечёт эти волны назад, в океан тьмы. Я решительно отогнал от себя страх и продолжал шагать вперёд, но вскоре меня одолело новое беспокойство: со вчерашнего дня во рту у меня не было ни крошки, и я ужасно проголодался. Кто знает, удастся ли мне отыскать в этом странном месте всё, необходимое для жизни? Отмахнувшись от навязчивых страхов, я ещё раз, как мог, приободрил и обнадёжил себя и пошёл дальше.

Незадолго до полудня я увидел впереди между деревьями тоненькую струйку голубого дыма и через минуту выбрался на прогалину, посередине которой стояла маленькая хижина. Углами ей служили четыре огромных дерева, чьи ветви переплетались между собой, образуя крышу, окутанную целым облаком листвы. «Надо же, оказывается, люди живут даже в таких лесах!» — удивлённо подумал я. Конечно, с виду это было не самое обычное человеческое жилище, однако я надеялся, что его обитатели всё–таки дадут мне поесть. Я решил обойти его кругом, чтобы отыскать вход, и тут же обнаружил распахнутую настежь дверь. На крыльце сидела женщина и деловито чистила к обеду овощи.

Я вмиг успокоился: уж очень по–домашнему всё это выглядело. Когда я подошёл поближе, она подняла голову, но ничуть не удивилась моему появлению и тут же, снова принявшись за овощи, негромко проговорила: — Вы дочку мою не видели?

— Наверное, видел, — ответил я. — Простите, но не дадите ли вы мне немного поесть? С самого утра ничего не ел.

— Это пожалуйста, — откликнулась она, не меняя тона, — только не говорите больше ни слова, пока не войдёте. Ясень смотрит за нами во все глаза.

С этими словами она поднялась и прошла в дом. Я двинулся следом. Теперь я увидел, что стенами хижины служили тонкие стволы деревьев, посаженных вплотную друг к другу. Внутри обнаружились грубо сработанные стулья и столы, с которых не была счищена даже древесная кора. Женщина захлопнула дверь и пододвинула мне стул.

— Должно быть, в ваших жилах течёт кровь фей, — сказала она, пристально вглядываясь в меня.

— Откуда вы знаете?

— Как бы вы иначе забрались так глубоко в наш лес? И потом, это всегда отражается на лице, а в вашем лице я, по–моему, уже кое–что вижу.

— Что?

— Неважно, — отмахнулась она. — Может, я и ошибаюсь.

— А почему вы здесь живёте?

— Потому что во мне тоже течёт кровь фей.

Тут я, в свою очередь, пристально вгляделся в её лицо, и мне показалось, что, несмотря на грубые очертания подбородка и тяжёлые, низко нависшие брови, в нём действительно есть что–то необычное; нет, не изящество, а некое неуловимое выражение, странно не соответствовавшее её невыразительным чертам. Кроме того, я заметил, что руки у неё были удивительно благородной формы, хотя кожа их совсем потемнела от работы, воды, солнца и ветра.

— Мне непременно нужно жить рядом с феями, хотя бы на самом краю их страны, чтобы хоть иногда есть их пищу, — сказала она. — Иначе я всё время чувствовала бы себя больной. Я вижу, вам тоже нужен здешний воздух и здешняя еда, хотя до сих пор ваше образование и любовь к рассуждениям особо не давали вам это ощутить. И потом, кто знает — может, вам феи вовсе не такие близкие родственники, как мне.

Я вспомнил слова вчерашней гости насчёт моих прабабушек. Тем временем хозяйка принесла мне кружку молока и ломоть хлеба, с кроткой улыбкой извинившись за такую скромную еду, хотя, откровенно говоря, мне и в голову не приходило жаловаться. Поев, я решил разузнать, почему они с дочерью так странно со мной разговаривали.

— Почему вы предостерегали меня насчёт Ясеня? — поинтересовался я.

Женщина встала и подошла к окошку. Я посмотрел ей вслед, но окошко было совсем крохотным, и со своего места я вообще ничего не мог в нём разглядеть. Я поднялся, заглянул ей через плечо, но успел увидеть только, что посреди поляны на опушке густой чащи возвышается огромный ясень; листва его казалась голубоватой на фоне чистой зелени других деревьев. В то же мгновение женщина поспешно оттолкнула меня назад, и на её лице отразился испуг и досадливое нетерпение. Она схватила какой–то старый фолиант и быстро заложила им окно, закрыв почти весь солнечный свет.

— Вообще–то, — успокаиваясь заговорила она, — днём особой опасности нет, потому что он крепко спит. Но сегодня в лесу явно происходит что–то необычное. Должно быть, нынче ночью у фей намечается торжество: слишком уж беспокойно шелестят деревья. Ведь даже во сне они всё видят и слышат, хоть и не могут проснуться.

— Но какая от него может быть опасность?

Вместо ответа она снова подошла к окну и осторожно выглянула.

— На западе собирается гроза, — проговорила она. — В такую скверную погоду феи могут и не показаться. И потом, чем быстрее стемнеет, тем быстрее проснётся Ясень.

Я спросил, откуда она узнала, что лес волнуется больше обычного.

— Ну, это и по деревьям видно, — отозвалась она, — и собака вон как жалобно поскуливает. У белого кролика глаза и уши совсем покраснели, да и резвится он так, точно знает, что вечером его непременно ждёт веселье.

Будь наша кошка дома, она тут же выгнула бы спину дугой: она всегда чувствует приближение гостей. Феи помоложе частенько донимают её розовыми шипами, вычёсывая искры у неё из хвоста. Да я и сама чувствую, когда они должны появиться — только по–другому.

В то же мгновение в дверь бешеным вихрем влетела серая кошка и молниеносно скрылась в какой–то дыре.

— Вот видите, я же говорила! — воскликнула женщина.

— Но при чём тут ясень?.. — снова попытался спросить я, однако тут дверь открылась, и вошла та самая девушка, которую я повстречал утром. Мать с дочерью улыбнулись друг другу, и девушка сразу же принялась хлопотать по хозяйству.

— Можно мне остаться у вас до вечера? — спросил я. — А потом я снова уйду.

— Это как вам угодно, — ответила мать. — Но, пожалуй, лучше вам остаться у нас до утра, а не уходить в лес ночью навстречу опасностям. А куда вы идёте?

— Сам не знаю, — признался я. — Но хочу увидеть всё, что только можно.

Потому и думаю выйти сразу после захода солнца.

— А вы хоть сколько–нибудь представляете себе, на что отваживаетесь? Если да, то смелости вам не занимать, но если нет, то это уже не смелость, а безрассудство. Вы уж простите меня, но, на первый взгляд, вы не слишком–то осведомлены о здешней стране и её обычаях… Однако, — задумчиво добавила она, — ни один человек не появляется здесь без причины, и причина эта непременно известна либо ему самому, либо тем, кому поручено о нём заботиться. Так что, пожалуйста, поступайте, как вам вздумается.

Я поклонился и присел к столу, потому что вдруг страшно устал.

Разговаривать мне больше не хотелось, и потому я попросил у хозяйки позволения полистать тот самый фолиант, который всё ещё загораживал дневной свет. Она тут же сняла его с подоконника и принесла мне, но при этом ещё раз взглянула на лес и задёрнула окно белой занавеской. Я сел напротив, возле стола, положил перед собой книгу и начал читать. В книге было множество чудесных историй о Волшебной стране фей, о старых добрых временах и рыцарях Круглого стола при короле Артуре. Я всё читал и читал, пока вокруг не начали сгущаться предвечерние тени (в лесу всегда темнеет быстрее, чем на лугу или в поле), и наконец добрался до вот такого отрывка:

«Случилось так, что во время своего похода сэр Галахад встретился с сэром Персивалем посреди большого леса. Сэр Галахад был облачён в блистающие серебряные доспехи. Несомненно, серебро всегда приятно для глаз, но тускнеет так быстро, что без усердия преданного оруженосца снаряжение любого рыцаря вмиг утратило бы свой ясный блеск. У сэра Галахада не было ни пажа, ни оруженосца, но его доспехи сияли, как полная луна, и восседал он на прекрасном белом коне в чёрной как смоль сбруе с чёрным чепраком, усеянным серебристыми лилиями. Сэр Персиваль ехал на лошади огненного цвета с тёмно–рыжей гривой и хвостом, но сбруя её была вся выпачкана грязью и тиной; а его собственные доспехи так густо покрылись ржавчиной, что даже самый искусный оружейник не смог бы вновь начистить их до блеска.

И когда лучи заходящего солнца, пробивавшиеся меж стволов, осветили двух рыцарей, один из них, казалось, сиял ослепительным светом, а другой пылал тёмным огнём. Ибо когда крест на рукояти меча пронзил его сердце, сэр Персиваль, поразив себя в бедро, убежал прочь от злой колдуньи и попал в глухую чащу. Рана его всё не исцелялась, и он горько стенал и каялся, вспоминая о своей ошибке. Тут навстречу ему из чащи вышла дева Ольха. Лик её был прекрасен, она одурманила рыцаря лживыми взорами и ласковыми речами и обманом увлекла его за собой туда…»

Тут за спиной я услышал сдавленный возглас хозяйки и мигом обернулся.

— Смотрите! — прошептала она. — Вот его пальцы!

Точно как в книге, лучи заходящего солнца прорезали облака, сгрудившиеся на западном краю неба, и на белой занавеске я увидел тень огромной уродливой руки с корявыми узловатыми пальцами, очень толстыми и цепкими.

— Видишь, мама, он почти проснулся. Сегодня он ещё ненасытнее, чем обычно.

— Тише, дочка! Не надо его сердить, он и без того на нас злится. Кто знает, когда нам снова придётся выйти в лес после захода солнца.

— Но вы и так в лесу, — удивился я. — Как же вы уберегаетесь от опасности?

— Он не осмеливается подойти к нам ближе, — объяснила женщина. — Любой из четырёх дубов, растущих по углам нашего дома, разорвал бы его в клочья.

Эти дубы — наши друзья. Но он всё равно торчит неподалёку, корчит зловещие гримасы и тянет к нам свои длинные руки и пальцы, надеясь запугать нас до смерти — ведь это его излюбленное дело. Прошу вас, не приближайтесь к нему сегодня.

— А я тоже научусь всё это видеть? — спросил я.

— Это пока сказать сложно, ведь я не знаю, в близком ли вы родстве с дивным народцем. Посмотрим, сможете ли вы разглядеть фей, живущих в моём саду. Тогда, может, что–нибудь и прояснится.

— А что, у деревьев тоже есть свои феи, как и у цветов? — спросил я.

— Они приходятся друг другу родичами, — ответила она. — Но те существа, которые зовутся феями в вашем мире, это чаще всего детишки здешних цветочных фей. Уж очень они любят дразнить «плотных громадин» (так они называют людей); ведь они дети, а детям только и нужно, что поиграть и повеселиться вволю.

— Но почему вы разрешаете цветам жить так близко к себе? — поинтересовался я. — Ведь они, должно быть, частенько вам досаждают.

— Да что вы! Знали бы вы, какие они уморительные! Особенно когда строят из себя взрослых и с притворной солидностью занимаются «важными» делами.

Иногда прямо на моих глазах целое представление разыграют, да ещё с таким серьёзным видом, что диву даёшься — ведь меня они вовсе не боятся. Но стоит игре закончиться, как они тут же прыскают со смеху и принимаются резвиться и проказничать, словно серьёзность — это забавнейшая шутка на свете. Но это всё садовые феи, а они куда степеннее и учёнее тех, что живут в лесу и на лугах. Конечно, у них полно родственников среди полевых цветов, но на них садовые феи смотрят свысока — совсем как на деревенских кузин и кузенов, которые ничего не понимают в жизни и совершенно не умеют вести себя в приличном обществе, — хотя, признаться, порой всё–таки завидуют простоте и естественности своих неблагородных сородичей…

— Так, значит, феи живут внутри цветов? — спросил я.

— Не знаю, — откликнулась она. — Я и сама не всё понимаю. Иногда их вообще не видно, и даже я не могу их разглядеть, хоть и знаю, что они рядом. Они всегда умирают вместе с теми цветами, на которые походят и чьими именами называют себя. Но вот воскресают ли они в новых цветах, или в каждом распустившемся бутоне появляется своя фея или эльф — это мне неведомо. Они такие же разные, как и люди, только настроение у них меняется ещё быстрее: и полминуты не пройдёт, а они уже успели раз по пять удивиться, нахмуриться, расплакаться и развеселиться. Нет, они и правда потешные, и я частенько за ними наблюдаю, только ведь как следует с ними всё равно не познакомишься. Сколько раз пыталась с ними заговорить, а они только посмотрят, будто меня и слушать–то не стоит, засмеются и ну прочь…

Тут женщина осеклась, как будто что–то вспомнив, и, повернувшись к дочери, негромко сказала:

— Скорее пойди и проследи за ним. Посмотри, куда он пойдёт.

Надо сказать, что некоторое время спустя, когда мне удалось немного понаблюдать за жизнью этого удивительного народца, я понял, что это не феи умирают, когда вянут их цветы, а наоборот: цветок никнет и засыхает потому, что фея покинула его. Цветы для фей — всё равно, что жилища или временные обличья, которые они надевают и снимают, когда заблагорассудится. Ведь даже если человек строит себе дом по собственному вкусу, глядя на этот дом, можно довольно много узнать о его хозяине. Так и тут: даже не видя фею собственными глазами, вполне можно догадаться, что она за существо, если разглядывать её цветок, пока не поймёшь его как следует. Ибо цветок скажет вам то же самое, что сказали бы личико и фигурка его феи — только, конечно, не так ясно и понятно; ведь и лицо, и весь облик живого существа куда выразительнее любого соцветия. И верно: ни дом человека, ни его одежда не могут вполне отразить внутреннюю сущность своего владельца, как бы сильно они ни были на него похожи. Однако между феей и её цветком существовало странное сходство, почти полное тождество, которое невозможно описать, пока оно само не откроется внимательному глазу. Но вот в каждом ли цветке обитает фея, сказать трудно; впрочем, разве можно с уверенностью сказать, что у каждого человека есть душа?

Мы поговорили ещё немного, и я всё больше поражался не только тому, что рассказывала мне женщина, но и тому, как она описывала здешние нравы и порядки. Видно, жизнь среди эльфов и фей сама по себе многому её научила.

Однако вскоре вернулась её дочь и сообщила, что Ясень подался куда–то к юго–западу, а поскольку я решил идти на восток, то, наверное, мне лучше поскорее отправиться в путь, чтобы не встретиться с ним по дороге. Я выглянул в окошко: Ясень, ничуть не изменившись, стоял на прежнем месте.

Но я уже понял, что мои хозяйки куда лучше знают, что происходит в их лесу, и потому засобирался в дорогу. Я вытащил было кошелёк, но с огорчением увидел, что он пуст. Хозяйка с улыбкой сказала, чтобы я не беспокоился: в этом мире деньги совершенно бесполезны. Пожалуй, мне даже повезло, что у меня нет ни гроша — ведь если бы, столкнувшись по дороге со здешними феями и эльфами, я, не узнав их, предложил им деньги, они, наверное, приняли бы это за страшное оскорбление.

— Решили бы, что вы над ними насмехаетесь, — объяснила женщина. — А ведь они издавна считают, что потешаться над людьми — законное право фей и эльфов, и ни за что не допустят, чтобы громадины вдруг начали высмеивать их самих.

Вслед за ней я прошёл в небольшой сад на пологом склоне холма, спускавшегося к опушке леса, и с удовольствием увидел, что здесь кипит бурная, деятельная жизнь. Солнце ещё не закатилось полностью, да и бледный месяц, подымавшийся по небосклону, с каждой минутой набирал силу. Передо мною предстало самое настоящее карнавальное действо. Тут и там в траве, то парочками, то небольшими вереницами, то торжественными кавалькадами шествовали, раскланивались, прохаживались, сновали крохотные фигурки в причудливых нарядах. Из чашечек и соцветий повыше тоже выглядывали маленькие существа и, словно с балконов, смотрели сверху на собравшуюся толпу, то безудержно заливаясь смехом, то вновь обретая серьёзный и степенный вид; но даже когда их личики принимали самые торжественные выражения, мне всё равно казалось, что они изо всех сил стараются удержаться от хохота. Некоторые из них пытались пуститься в плавание по мутному ручейку в лодочках, сооружённых из прошлогодних листьев, увядших и закруглившихся по краям. Лодочки намокали и тонули вместе с резвящимися эльфами, но те, ничуть не смущаясь, вплавь добирались до берега, хватали новые листья и тащили их к воде. Дольше всего на воде удерживались лодки из свежих лепестков розы, но их было слишком мало, так как фея розового куста с горькой обидой заявила, что у неё и так уже украли всю одежду, и принялась ревностно защищать своё имущество.

— Но ты же не сможешь износить и половины своих нарядов! — возразили ей.

— А это уже не ваше дело. Может, мне вовсе не хочется отдавать вам свои лепестки! Они мои!

— Но ведь это всё для общего блага! — запротестовал один эльф и тут же шмыгнул прочь, стащив огромный выгнутый лепесток. Фея розового куста тигрицей прыгнула на него (какая же она была красавица! совсем, как юная дебютантка какого–нибудь модного салона!), сбила с ног и торжествующе выхватила у него алый лепесток. Но увы, пока она восстанавливала справедливость, к её кусту подскочила ещё дюжина воришек и утащила целый ворох больших, свежих лепестков. Увидев это, разобиженная фея села и горько заплакала, а потом в порыве негодования вскочила, кинулась к своему кусту и начала так сильно топать ножками по веткам и трясти бутоны, что на землю посыпался целый дождь розовых лепестков. Потом она ещё разок хорошенько всплакнула, выбрала себе лепесток побольше и с весёлым смехом понеслась к ручью, чтобы пуститься в плавание вместе с остальными.

Неожиданно моё внимание привлекла стайка фей, которые собрались неподалёку от хижины и о чём–то беседовали, стоя вокруг последней увядающей ветреницы. Их мелодичный разговор показался мне похожим на песенку, я невольно прислушался и услышал вот что:


— Умер наш Подснежник,
Добрая сестрица,
До того, как время
Нам пришло родиться.
— Ясным утром снежным
Из земли пробилась,
Как невеста, в нежном
Платье появилась.
— Что такое «снежный»?
— Почему невеста?
— Право, я не знаю.
— Мне неинтересно.
— Ты откуда знаешь?
— Вот её подружка.
Мне она шепнула
Кое–что на ушко.
— Не грусти, красавица!
— Не тоскуй, сестрица!
— К нам Подснежник явится
Из своей темницы.
— Через год вернётся,
С новою весною.
— Из земли пробьётся
Рядышком с тобою!
— Да она вернётся,
Но не забывайте:
Не видать её вам,
Даже не мечтайте!
— Ветреница злая,
Глупая девица!
Подожди, узнаешь,
Как собой гордиться!
— Ах ты, забияка!
— Что ты натворила?
— Ты зачем бедняжке
Стебель прокусила?
— Ветреница эта
Важничала больно.
Пусть другие терпят,
А с меня довольно!
— Торбочка! Дурная,
Гадкая сестрица!
— Больше мы с тобою
Не хотим водиться!
— Хватит задираться!
— Уходи отсюда!
— В гамаке качаться
Мы с тобой не будем!
— Всё, она завяла,
Не даёт ответа.
— Лишь цветок остался,
Ветреницы нету.
— Чередой смиренной,
Стройно, друг за дружкой,
Мы идём степенно
Хоронить подружку.
— На листок положим,
Лепестком покроем.
— На зелёном ложе
Под кустом зароем.
— Зарывай поглубже
Милую сестрицу,
Чтобы в зимней стуже
Ей не простудиться.
— Ей теперь ни ветер,
Ни мороз не страшен.
— До весны продремлет
Ветреница наша.
— Всё, похоронили
Милую сестрицу.
Хватит, погрустили —
Будем веселиться!

Тут, заливисто рассмеявшись, они кинулись врассыпную, и большинство из них полетело прямо к хижине. Ближе к концу песни все они выстроились в некое подобие погребального шествия, идущего за безжизненным телом молоденькой Ветреницы. Проказница Торбочка ускорила кончину несчастной, перекусив её стебель, и теперь феи подняли бедняжку на руки (даже я не мог думать о ней иначе, как об умершей девушке, хотя передо мной была обычная увядшая ветреница на длинном стебельке), уложили на широкий лист, торжественно пронесли несколько ярдов и похоронили под деревом. Торбочка же, которую, по общему согласию, не допустили до участия в церемонии, сердито надулась и побрела прочь к своему гамаку (она была феей кальцеолярии; у нас её бутоны иногда называют «кошелёчками»), и вид у неё был совсем не покаянный. Подойдя к своему стеблю, она обернулась, и я невольно заговорил с нею, потому что стоял совсем рядом.

— Как тебе не стыдно, Торбочка! — укоризненно сказал я. — Почему ты так нехорошо себя вела?

— Я всегда веду себя хорошо! — сердито отрезала она, вызывающе вскидывая голову. — А если ты посмеешь приблизиться к моему гамаку, я укушу и тебя, чтобы не совался куда не следует!

— Но зачем ты укусила бедную Ветреницу?

— Она сказала, что нам никогда не увидеть сестрицу Подснежник, точно все мы — жалкие недомерки, и лишь она одна достойна такой великой чести. Вот противная гордячка! Так ей и надо!

— Ах, Торбочка, Торбочка! — вздохнул я, но к тому времени феи, залетевшие было в дом, уже неслись обратно с ликующим смехом и звонкими возгласами.

Некоторые из них восседали на спине у кошки, а остальные цеплялись за длинную шерсть и хвост или бежали рядом. К ним ринулись ещё дюжины две крохотных фигурок. Обезумевшая кошка рвалась на волю, но тщетно.

Оседлавшие её феи принялись вычёсывать из шерсти искры, ловко орудуя иглами и шипами, которые они держали наподобие гарпунов. Вскоре вокруг несчастной кошки мелькало такое множество остроконечных инструментов, что их, наверное, было куда больше, чем искр в самой длинной и густой шерсти.

Один резвый малыш–эльф, упираясь пятками в землю и едва удерживаясь на ногах, крепко держал кошку за кончик хвоста и беспрерывно угощал измученное животное благодушными увещеваниями:

— Ты уж потерпи, киска, потерпи ещё немножко! Ведь ты прекрасно знаешь, что всё это лишь для твоего собственного блага. Разве можно жить спокойно, если у тебя в шерсти постоянно заводятся искры? Нет, что ты там ни говори, я лично (тут он откашлялся и заговорил ещё нравоучительнее) склонен считать, что именно из–за них у тебя такой скверный характер. Так что нам придётся вычесать их все до одной, а иначе мы, к своему превеликому сожалению, будем вынуждены отстричь тебе когти и вырвать глазной зуб. Куда же ты, Киска? Стой смирно!

Но тут злосчастное животное с душераздирающим потоком кошачьих проклятий вырвалось–таки на свободу, молниеносно ринулось в другой конец сада и скрылось в живой изгороди с такой прытью, что даже феи не могли за ним угнаться.

— Ну ничего, ничего! — весело закричали феи. — Потом мы снова её поймаем, и у неё как раз накопятся новые искры! Ур–ра!

И с этими словами они опять умчались прочь, навстречу новым озорствам и проделкам. Но, пожалуй, мне не стоит дальше описывать развлечения и потехи этих удивительных и весёлых существ. Благодаря описаниям очевидцев миру давно известны их обычаи и нравы, так что с моей стороны было бы непростительным тщеславием добавлять к уже существующим рассказам полное повествование того, что видел я сам. Ах, как бы мне хотелось, чтобы мои читатели увидели их собственными глазами! Особенно мне хотелось бы познакомить вас с эльфом маргаритки — розовощёким, пухленьким крохой с широко распахнутыми глазами, полными безграничного доверия. Даже самые дерзкие проказницы–феи не решались его дразнить, хотя он явно не принадлежал к их кругу и походил на мешковатого деревенского парнишку.

Сдвинув на затылок хорошенькую белую шапочку, он часами бродил в одиночку, засунув руки в карманы и внимательно разглядывая всё вокруг. Он был далеко не так хорош собой, как другие полевые цветы, которых мне довелось повстречать за свою жизнь, но его доверчивый взгляд и невинная смелость навсегда запали мне в душу.


Содержание:
 0  Фантастес. Волшебная повесть для мужчин и женщин. : Джордж Макдональд  1  Глава 1 : Джордж Макдональд
 2  Глава 2 : Джордж Макдональд  3  вы читаете: Глава 3 : Джордж Макдональд
 4  Глава 4 : Джордж Макдональд  5  Глава 5 : Джордж Макдональд
 6  Глава 6 : Джордж Макдональд  7  Глава 7 : Джордж Макдональд
 8  Глава 8 : Джордж Макдональд  9  Глава 9 : Джордж Макдональд
 10  Глава 10 : Джордж Макдональд  11  Глава 11 : Джордж Макдональд
 12  Глава 12 : Джордж Макдональд  13  Глава 13 : Джордж Макдональд
 14  Глава 14 : Джордж Макдональд  15  Глава 15 : Джордж Макдональд
 16  Глава 16 : Джордж Макдональд  17  Глава 17 : Джордж Макдональд
 18  Глава 18 : Джордж Макдональд  19  Глава 19 : Джордж Макдональд
 20  Глава 21 : Джордж Макдональд  21  Глава 22 : Джордж Макдональд
 22  Глава 23 : Джордж Макдональд  23  Глава 24 : Джордж Макдональд
 24  Глава 25 : Джордж Макдональд    
 
Разделы
 

Поиск

электронная библиотека © rumagic.com