Глава 6 : Джордж Макдональд читать книгу онлайн, читать бесплатно.

на главную страницу  Контакты  реклама, форум и чат rumagic.com  Лента новостей




страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24
»

вы читаете книгу

Глава 6

Да поостережётся человек, когда сбывшиеся желания дождём изливаются на

него и счастье его не знает границ.

Твои алые губы червями

Ползут по моей щеке.

Мазервелл

Однако не успел я спуститься с холма, как моим глазам предстало ещё одно видение. Подобно полноводной реке, лучи заходящего солнца наводнили своим пурпурным великолепием широкую поляну, раскинувшуюся между утёсами и лесом, и по этой реке навстречу мне неспешно двигался всадник в багровых доспехах, а его конь от ушей до хвоста сиял алым пламенем заката. На минуту мне почудилось, что я уже видел его раньше. Когда он приблизился, его лицо оказалось совершенно незнакомым, но тут я внезапно вспомнил легенду о сэре Персивале в рыжих от ржавчины доспехах — ту самую, которую не успел дочитать в доме у приютившей меня женщины. Так вот кого напоминал мне этот рыцарь! И неудивительно: когда он подъехал совсем близко, я увидел, что всё его снаряжение, от гребня шлема до кованых сапог покрыто лёгким налётом ржавчины. Шпоры пылали золотом, железные наголенники рдели в закатных лучах, тяжёлая булава, висевшая у него на руке, отливала бронзой и серебром. Весь облик величественного всадника внушал благоговейный страх, но лицо его было совсем иным — печальным, даже угрюмым; казалось, его покрывает тайный стыд; однако, несмотря на омрачавшее его уныние, оно оставалось благородным и возвышенным, да и держался рыцарь с достоинством, хотя ехал, опустив голову и плечи, словно его согнуло невидимое горе. Конь, чувствуя подавленность хозяина, уныло брёл вперёд, и даже белый плюмаж на высоком шлеме рыцаря поблёк и безжизненно повис.

«Должно быть, он проиграл свой последний поединок, — подумал я. — Но благородному воину не подобает падать духом лишь из–за того, что его сбросили с коня!» Всадник проехал мимо, не поднимая глаз и не замечая меня, но стоило мне окликнуть его, как он тут же выпрямился в седле и схватился за рукоять меча. Однако в то же мгновение его лицо за приподнятым забралом вспыхнуло, как будто от стыда. Он ответил на моё приветствие со сдержанной учтивостью и тронулся было дальше, но через минуту внезапно осадил лошадь, на мгновение застыл, словно в раздумье, а потом повернулся и направился ко мне.

— Мне весьма неловко представать перед вами в таком обличье, словно я и на самом деле заслужил честь носить рыцарское достоинство, — проговорил он. — Но я просто обязан предостеречь вас, чтобы зло, приключившееся с воином, не постигло и сладкогласного певца. Известна ли вам история о сэре Персивале и… — тут он вздрогнул, и его доспехи едва слышно лязгнули, — деве Ольхе?

— Не вполне, — признался я. — Видите ли, вчера, очутившись в лесной хижине, я наткнулся на книгу, где как раз говорилось об этом, но…

— Тогда берегитесь, — перебил меня он. — Взгляните на мои доспехи; я не послушался предупреждения, и со мной случилось то же самое, что и с ним. О да, я был горд, но где теперь моя гордость? И всё же она ослепительно прекрасна, так что будьте начеку! А эти доспехи, — добавил он, поднимая голову, — очистятся и засияют снова лишь в рыцарских поединках, пока последнее пятнышко не отпадёт от них под ударами нечестивых копий или меча благородного соперника. Только тогда я опять подниму голову и скажу оруженосцу: «Вот и настал твой черёд показать своё умение: возьми и начисти всё это до блеска!»

Не успел я и рта раскрыть, как он пришпорил своего коня и стремительно умчался прочь. Я крикнул ему вслед в надежде подробнее расспросить его о страшной колдунье, но за звоном своих доспехов он не услышал меня. «Ну что ж, — подумал я, — по крайней мере, меня предупредили, и уже не раз. Теперь–то я точно буду настороже и не позволю ни одной красавице обмануть меня, как бы изумительно хороша она ни была. Должен же хотя бы один человек устоять против её чар! — так почему бы не я?»

Я направился к лесу, всё ещё надеясь отыскать в его таинственных глубинах пропавшую мраморную деву. Солнечный день утонул в прелестных сумерках.

Громадные летучие мыши принялись бесшумно сновать туда–сюда; их зигзаги казались совершенно бесцельными, но лишь потому, что гонялись они за невидимой добычей. С разных сторон в полутьме раздавалось монотонное уханье филина, тут и там вспыхивали светлячки, чтобы снова угаснуть в бескрайней вселенной, и ночной ястреб то и дело рассекал тихую гармонию свистом крыльев и неприятным клёкотом. Из незнакомого полумрака до меня доносились стаи неведомых сумеречных звуков, томивших сердце, словно опуская его в волны неясной, задумчивой любви и тоски. От земли поднялись ночные ароматы, погрузив меня в свою неповторимую, роскошную печаль, как будто кто–то оросил цветы и траву давно пролитыми слезами. Земля манила меня; я готов был упасть на колени и покрыть её поцелуями. Я забыл про Волшебную страну фей; вокруг меня раскинулась прекраснейшая ночь, какая только бывает на нашей старой кормилице–Земле. Со всех сторон возвышались исполинские стволы, вздымая к небу густую кровлю переплетённых сучков, веток и листьев: над моим миром вознёсся ещё один, мир птиц и насекомых, со своими горами и равнинами, со своими зарослями, тропами, лугами и жилищами, со своими обычаями и радостями. Гигантские ветви пересекали мне путь, гигантские корни, на которых высились лесные колонны, крепко вцепились в землю, без труда поднимая и удерживая на месте всё строение.

Это был старый–старый лес, и всё в нём было в точности так, как полагается. А когда посреди этого чуда я вспомнил, что где–то здесь, под густой лиственной сенью, у подножия какого–нибудь дерева, в замшелой пещерке или возле древнего, заросшего колодца покоится мраморная дева, которая вошла в наш мир благодаря моей песне и — кто знает? — быть может, ждёт своего избавителя, чтобы поблагодарить его, спрятав смущение под покровом вечернего полумрака, ночь превратилась для меня в блаженное царство радости, чья царица, пусть незримо, присутствовала везде и во всём. Потом я вспомнил, как моя песня вызволила её из мрамора, проникнув сквозь жемчужный алебастр. «А вдруг, — подумал я, — мой голос настигнет её и сейчас, когда она скрывается под эбеновым покровом ночи?» Песня возникла у меня в груди так стремительно, что я неожиданно, почти невольно запел:


Ныне не сомкну
От восторга очи,
Песней разорву
Я немую тишь.
О, Царица Ночи,
Голос мой услышь!
Тёмный лес тебя
В чаще сокровенной
Прячет от меня.
Бродишь где–то ты,
В сумраке блаженной
Тайной красоты.
Прочь ступай, луна!
Мне твоя лампада
Нынче не нужна.
Я во тьме найду
Луч любви отрадный
И на свет пойду.
Пусть густеет мгла!
Меж ветвей бессонных
Ночь уже зажгла
До дневной зари
Для двоих влюблённых
Звёзды–фонари.

Лишь только последние звуки песни стихли, как совсем рядом кто–то негромко и восхитительно рассмеялся. Это был не тайный смешок человека, который изо всех сил старается, чтобы его не услышали; нет, так смеются, когда наконец–то получают то, чего долго и терпеливо ожидали, и последние нотки такого смеха похожи скорее на тихий, мелодичный вздох. Я поспешно обернулся и увидел млечно–зыбкую фигуру женщины, сидящей среди невысоких густых зарослей.

— Это же моя белая дева! — воскликнул я, бросился к ней и опустился на землю рядом, стараясь сквозь сгустившуюся тьму разглядеть ту, что по моему зову вырвалась из мраморной темницы.

— Да, это твоя белая дева, — ответил нежнейший голос, и моё сердце, так страстно ожидавшее этого мгновения и до краёв переполненное чарами любви, бурно забилось от безмолвного восторга. Но хотя этот голос был воплощением нежности, что–то в нём — то ли его тон, то ли эта неожиданная покладистость без тени девичьего смущения — внесло странный разлад в ту внутреннюю мелодию, что звучала сейчас во мне. Когда я взял прекрасную беглянку за руку и придвинулся поближе, чтобы разглядеть её необыкновенное лицо, по спине у меня пробежала холодная дрожь. «Это всё из–за мрамора!» — успокоил я себя и решил не обращать на это внимания, но она тут же отняла у меня руку и уже не позволяла мне дотрагиваться до неё. Её призывные речи дразнили и дурманили меня, но держалась она так неприступно, будто нас разделяла чуть ли не целая миля.

— Почему ты убежала, когда я разбудил тебя? — спросил я.

— А я разве убежала? — спросила она. — Да, это и вправду было нехорошо. Но я не хотела тебя обидеть.

— Я так хочу увидеть тебя! — но здесь совсем темно.

— И правда темно. Пойдём ко мне в грот. Там будет светлее.

— Так у тебя есть ещё одна пещера?

— Пойдём со мной и увидишь.

Она не шевельнулась, пока я не поднялся, а потом вскочила так быстро, что я не успел протянуть ей руку. Мы пошли между деревьями плечом к плечу. Она ступала совсем близко, но раз или два, когда я невольно протягивал руку, чтобы обнять её, резко отскакивала в сторону, ни на миг не поворачиваясь ко мне спиной, и, слегка пригнувшись, застывала, глядя на меня с таким видом, словно её страшило приближение какого–то невидимого врага. В темноте я не мог разобрать выражения её лица. Потом она возвращалась ко мне и продолжала идти рядом, как будто ничего не произошло. Всё это показалось мне странным, но ведь в Стране фей ни о чём нельзя судить по первому впечатлению. К тому же, рассудил я, моя белая дева так долго спала и так внезапно пробудилась, что было бы несправедливо ожидать от неё привычных мне слов и поступков. Кто знает, что могло ей присниться? Да, она не скупится на ласковые слова, но кто знает — может, прикосновение значит для неё несравненно больше, и потому она так сдержанна и щепетильна?

Шли мы довольно долго, пока не наткнулись на густые заросли, за которыми мерцал бледно–розовый свет.

— Раздвинь ветви, чтобы мы могли войти, — приказала она.

Я повиновался.

— А теперь заходи, — снова сказала она. — Сначала ты, а потом я.

Я послушно вошёл и оказался в пещере, весьма похожей на ту, давешнюю, из мрамора. Каменные стены были сплошь завешены гирляндами зелёных побегов, которые обычно растут на тенистых утёсах. В дальнем углу среди листьев я увидел глиняную лампаду, горевшую ясным розоватым светом, и задумчивые тени, отбрасываемые её пламенем, переплетались с небрежно свисающими прядями папоротника и плюща. Моя спутница проскользнула вдоль стены, всё так же ни на мгновение не поворачиваясь ко мне спиной, и уселась в самом дальнем углу, полностью заслонив собой светильник.

Передо мной была изумительная, совершенная красота. Казалось, свет дивной лампады струится прямо сквозь неё — такой мягкой, нежной розовой тенью осенял он мраморную белизну её тела. Правда, что–то в этом смущало меня; лишь позднее я понял, что белки её глаз, как и всё остальное, тоже приобрели слегка розоватый оттенок. Почему–то я не могу воскресить в памяти черты её лица; помню только, что они, как и вся её девическая фигура, произвели на меня лишь одно, нераздельное впечатление дивной, неизъяснимой прелести. Я улёгся возле её ног, неотрывно глядя ей в лицо, а она принялась рассказывать мне диковинную историю. О чём была эта история, я не помню, но каждый поворот сюжета, каждая пауза ещё больше приковывали мои глаза и мысли к поразительной красоте сидящей передо мной девы; каким–то удивительным образом всё в её рассказе, явно или неявно, было связано с её красотой. Я слушал как заворожённый. Должно быть, она рассказывала мне про снег и бурю, про бешеные потоки и речных эльфов, про долгожданную встречу разлучившихся влюблённых и про чудную летнюю ночь, опустившуюся на мир грёз и преданий. Я слушал и слушал, пока сказка не смешалась с былью: мы с прелестной незнакомкой словно вросли в неспешное повествование, и вся история закружилась вокруг нас. Под конец мы с нею встретились в этой самой пещере, убранной зелёными гирляндами; вокруг нас раскинулась летняя ночь, отягощённая любовью, и только благоухание спящего леса безмолвно нарушало наше уединение.

Я проснулся, когда в пещеру уже заползал серый рассвет. Дева исчезла, а среди зарослей у самого входа я увидел нечто совершенно жуткое. Мне показалось, что передо мной зияет открытый гроб, приставленный к стене, но почему–то верхняя его часть в точности повторяла контуры головы и шеи — скорее, это была человеческая фигура, только полая внутри, как будто её сделали из полусгнившей древесной коры. У неё были руки; правда, от плеча до локтя они были лишь слегка обозначены, словно древесина здесь снова срослась после того, как её изрезали ножом, но пальцы были живыми и цепкими: они яростно теребили длинную шелковистую прядь чьих–то волос, словно пытаясь разорвать её на клочки.

Жуткое видение обернулось, и я увидел лицо той, что накануне так очаровала меня. Только теперь в утреннем свете оно выглядело зеленоватым, а глаза казались тусклыми и мёртвыми. На мгновение я оцепенел от ужаса, но тут новый страх прошил меня насквозь. В панике я попытался нащупать своё опоясание из буковых листьев, но не нашёл его: оно снова превратилось в прядь волос, и именно его так упорно терзала стоящая перед мной колдунья.

Она отвернулась и снова негромко рассмеялась, но на этот раз смех её был полон ненависти и презрения.

— Вот он, — сказала она, но не мне, а невидимому спутнику, который, должно быть, появился, пока я спал. — Теперь он от тебя не уйдёт.

Глаза мои расширились от ужаса, но пошевелиться я не мог, потому что вдруг увидел того, кто стоял рядом с нею. Его очертания оставались зыбкими и неясными, но сомнений быть не могло: передо мной был Ясень, а моя красавица оказалась девой Ольхой и теперь намеревалась отдать меня, лишённого единственной защиты, в руки страшного врага!

Ясень наклонил свою горгонью голову, вошёл в пещеру и начал медленно приближаться ко мне. Я прилип к земле, не в силах отвести взгляд от его голодных глаз и уродливой гримасы. Он навис надо мной, как дикий зверь над своей жертвой, протянул чудовищную лапу, и я уже приготовился к невыразимому ужасу смерти, видя, что он вот–вот схватит меня, как вдруг по лесу гулким эхом раздались частые, увесистые удары топора. Ясень содрогнулся, испустил страшный стон, отдёрнув руку, отшатнулся к выходу, повернулся и растворился среди деревьев. Его спутница, такая же ходячая смерть, как и он сам, мельком взглянула на меня с отчуждённой неприязнью на дивном лице, повернулась ко мне выеденной спиной, уже не пытаясь скрывать своё уродство, и тоже исчезла где–то в зелёных зарослях.

Придя в себя, я горько, безудержно зарыдал: дева Ольха обманула и чуть не погубила меня. А ведь меня предупреждали! — причём, именно те, кто прекрасно знал, что за опасность подстерегает меня.


Содержание:
 0  Фантастес. Волшебная повесть для мужчин и женщин. : Джордж Макдональд  1  Глава 1 : Джордж Макдональд
 2  Глава 2 : Джордж Макдональд  3  Глава 3 : Джордж Макдональд
 4  Глава 4 : Джордж Макдональд  5  Глава 5 : Джордж Макдональд
 6  вы читаете: Глава 6 : Джордж Макдональд  7  Глава 7 : Джордж Макдональд
 8  Глава 8 : Джордж Макдональд  9  Глава 9 : Джордж Макдональд
 10  Глава 10 : Джордж Макдональд  11  Глава 11 : Джордж Макдональд
 12  Глава 12 : Джордж Макдональд  13  Глава 13 : Джордж Макдональд
 14  Глава 14 : Джордж Макдональд  15  Глава 15 : Джордж Макдональд
 16  Глава 16 : Джордж Макдональд  17  Глава 17 : Джордж Макдональд
 18  Глава 18 : Джордж Макдональд  19  Глава 19 : Джордж Макдональд
 20  Глава 21 : Джордж Макдональд  21  Глава 22 : Джордж Макдональд
 22  Глава 23 : Джордж Макдональд  23  Глава 24 : Джордж Макдональд
 24  Глава 25 : Джордж Макдональд    
 
Разделы
 

Поиск

электронная библиотека © rumagic.com