Беседа 4В конце нет никакого слова : Шри Раджниш читать книгу онлайн, читать бесплатно.

на главную страницу  Контакты  реклама, форум и чат rumagic.com  Лента новостей




страницы книги:
 0  1  2  4  6  8  10  12  14  16  18  20  22  24  26  28  30  32  34  36  37  38  39  40  42  44  46  48  50  52  54  56  58  60  62  64  66  67
»

вы читаете книгу

Беседа 4

В конце нет никакого слова

6 октября 1986 г., Бомбей


Возлюбленный Бхагаван,

сидя перед Вами, чувствуя, как Ваши слова текут ко мне из Вашего великого сердца, я обнаружила, что мое сердце раскрывается и воспринимает солнце и луну Вашего существа. Вскоре великий покой снизошел на меня, затем наступила небывалая безмятежность, так что я чувствую, что покоюсь на руках у самого Существования. Я склоняюсь перед Вами в благодарности, чтобы поцеловать землю, которая дала Вам жизнь. Я возношу руки к звездам и пою: аллилуйя, аллилуйя, аллилуйя! Возлюбленный Учитель, благодаря Вам я живу, чтобы осознавать красоту, радость, чистоту любви, которая есть сама безбрежность Существования. Эти слова, кажется, неспособны выразить те самые подлинные чувства, которые возникают из глубины моего существа. Но я склоняюсь перед Вами сейчас, чтобы снова, снова и снова танцевать, петь, кричать: спасибо Вам, возлюбленный Учитель, спасибо Вам, спасибо Вам, спасибо Вам. Аллилуйя! Аллилуйя! Аллилуйя!


Дживен Мария, предстоит случиться гораздо большему. То, что случилось с тобой, — огромно.

То, что случится с тобой, будет еще больше, но помни одно: случившегося никогда не бывает достаточно.

Существование — это такое изобилие... мы не можем истощить его. Оно неистощимо в своей красоте, в своем блаженстве, в своем благословении.

Ты испытываешь трудности с выражением того, что происходит с тобой. А это только начало — только подумай о трудностях тех, кто ушел далеко вперед. Наступает момент, когда невозможно даже сказать, что это не может быть высказано, ибо сказать, что это не может быть высказано — значит все же высказать нечто об этом. Это все же определение очень отрицательным способом.

Наступает момент, когда только безмолвие, полное безмолвие, остается вашим выражением. Это ваша благодарность, это ваша признательность, это ваше аллилуйя... танец, который невидим, песня, которая неслышна, красота, которая не может быть изображена, описана.

И только тогда, когда мы приходим к той точке, где слова должны быть оставлены позади, начинается то, что я называю «религиозность».

Я не говорю, что надо отречься от мира, но я определенно говорю, что надо двигаться к тому моменту, когда вы вынуждены будете отречься от слова.

Библия говорит: «В начале было слово». Никто не знает о начале. Никто не может знать о начале, так как никто не может быть свидетелем начала. Если бы кто-то был свидетелем начала, тогда это не было бы началом, поскольку там уже кто-то был.

В отношении начала Библия, может быть, права, а может — нет, но я говорю вам: «В конце нет никакого слова», — и это было засвидетельствовано тысячами мистиков за прошедшие тысячелетия.

И как только вы приходите к осознанию, что слова ускользают от вас, что вы пересекли границу языка... потрясающая невинность, новое детство.

Впервые вы можете понять то, что не может быть высказано. Вы можете понять послание ветра, шумящего в верхушках сосен; вы можете понять поэзию журчания ручья.

Освободиться от языка — значит освободиться от всех человеческих ограничений.

Язык — это величайшее заточение.

Я счастлив, что вы испытываете большие трудности в выражении того, что вы переживаете. Мало-помалу будет становиться все более и более ясно, что нет слов, нет языка, нет понятий» чтобы объяснить это, выразить это.

Только безмолвие, тишина — вот единственный ответ на все ваши вопросы, единственная встреча с Существованием без всяких барьеров, без всяких стен.

Когда исчезает язык, ум становится бесполезным. Впервые вы вступаете в контакт с Существованием прямо, без посредничества ума — и это переживание есть просветление.

И никто не находится далеко от него, оно в пределах досягаемости каждого.

Но люди ищут свое счастье там, где его нет. Они ищут живую воду в пустынях. И когда приходит неудача, разочарование, отчаяние, они сердятся на жизнь, они не сердятся на самих себя.

Что может сделать жизнь? Она доступна, но каким-то образом вы ухитряетесь искать не в том направлении. Возможно, глубоко внутри вы боитесь, что жизни может оказаться слишком много, что любви может оказаться слишком много, что вы можете утонуть в Существовании.

В определенном смысле, ваш страх оправдан: чем ближе вы подходите к реальности, тем меньше вас останется.

В тот момент, когда вы встретитесь с реальностью лицом к лицу, вас не будет совсем.

Я много раз говорил, что никто не видел Бога — ни Моисей, ни Иисус, ни Кришна. И, естественно, люди понимали меня неправильно. Каждый раз когда я говорил, что никто не видел Бога, я не говорил, что Бога нет; я просто говорил, что как только вы подходите к Богу достаточно близко, чтобы видеть, — вас больше нет. Кто же будет видеть Бога? Пока вы есть — чтобы видеть, чувствовать, говорить, спрашивать, исследовать — Бога нет.

И Бог — это другое название реальности. Это не личность, это только качество, аромат, сладость, музыка.

Дживен Мария, придет день, когда ты окажешься в состоянии «аллилуйя», но ты не сможешь сказать это слово, ибо слово отступает перед Существованием.


Возлюбленный Бхагаван,

за пять лет связи с Вами я никогда не чувствовал, чтобы дела шли так быстро, как сейчас! Когда я заканчиваю писать письмо или вопрос Вам, я сразу же решаю не посылать его, так как чувствую, что он нелеп.

Иногда я принимаю вызов и посылаю его, тогда я чувствую, как будто у меня идиотское лицо: беспокойство, раскаяние, стеснительность... Я чувствую, что не стоит представать перед Вами «наряженным» в разумность, скромность, медитативностъ или во что-либо другое, во что мне удается облечься, чтобы покрасоваться перед Вами. Несмотря на все мои усилия, у меня по-прежнему есть чувство, что я наряжаюсь, использую своего рода маску.

Пожалуйста, Учитель, скажите мне, как быть перед Вами полностью искренним и «раздетым».


Эта проблема не только твоя — каждый рядится во что-то.

Каждый показывает миру свою лучшую сторону.

Сердце может быть полным слез, но люди улыбаются.

Так нас воспитало лицемерное общество. Мы — дети лицемерного общества. Вместо того, чтобы учить каждого ребенка быть просто самим собой — искренним, честным, открытым, — мы помогаем каждому ребенку стать совсем противоположным.

Как раз два дня назад меня приехал повидать один из моих старых друзей. У него есть сын, которого все считают сумасшедшим, ненормальным, — все, за исключением меня. Поэтому первым делом я спросил моего друга о его сыне, и он сказал: «Оставим эту тему. Это меня так удручает, ведь ему уже восемнадцать лет, а он по-прежнему ходит голым по всему городу. Это такой позор для семьи».

Я сказал: «Разве он трогает кого-то? Он же не буйный. Он просто наслаждается своей наготой».

Родственники заставляют его одеваться, а на улице он сбрасывает одежду и отправляется на рынок. А они бегут за ним и кричат: «Пожалуйста, надень хотя бы нижнее белье».

А он говорит: «Никакого нижнего белья... ветерок так освежает».

И этот юноша очень разумен. Конечно, толпа не может принять его. Он никогда не лжет, он всегда абсолютно честен. Что бы он ни делал, он делает это с полной самоотдачей. Он никогда не ходил в школу, так как он спрашивает у тех, кто ходил в школу, что же они там приобрели. Его отец выпускник университета, он спрашивает его: «Что ты приобрел? Всего лишь диплом». Он говорит: «Я хочу жить своей жизнью. Я не хочу, чтобы кто-либо мне диктовал что-либо, правильное или неправильное. Я просто хочу быть самим собой».

Он усердный работник. Когда он работает в саду, каждый может увидеть, как упорно он трудится; но он делает только ту работу, которая ему нравится. Он прекрасно играет на флейте, но весь город считает, что он безумен.

Я старался изо всех сил выяснить, в чем же заключается его безумие. И я не смог ни в чем обнаружить у него безумие. Он просто не желает быть частью психологии толпы. Толпа не может признать, что он в здравом уме, потому что, если он в здравом уме, тогда как насчет всей толпы?

Даже мой друг, его отец, не может признать, что он в здравом уме. Он говорит: «За исключением тебя, никто не признает, что он в здравом уме».

Я сказал ему: «Ты же его отец, ты любишь его. В чем ты видишь его безумие?»

Он сказал: «Чего ты еще хочешь? Тебе мало, что он разгуливает голым по улицам? Ему уже восемнадцать лет, а он может подойти к какой-нибудь женщине и сказать: "Ты так прекрасна. Можно я поцелую тебя?"»

Естественно, общество не может принять такого человека, — хотя он абсолютно честен. А ведь он почтительно относится к женщине, воздает должное ее красоте, просит у нее позволения. Он же очень сильный — живет обнаженным, занимается тяжелым трудом, никогда не ходил в школу; он действительно сильный — он мог бы поцеловать любую женщину без всякого позволения.

Но собирается толпа, женщина начинает кричать, что он пристает к ней, дурно ведет себя с ней.

Много раз, когда я был в том городе, мне приходилось пробираться в середину толпы и говорить людям: «Вы поднимаете ненужную суету. Этот юноша в одиночестве, это верно, но он не ненормальный. Он представляет собой меньшинство из одного человека, а вы — многочисленное большинство; уж не думаете ли вы, что вы правы только потому, что вас много?» Никто еще не смог указать мне, что же все-таки с ним не так. А его таскают по врачам.

И он говорит: «Что со мной не так? Я не болен. Врач не может установить у меня ничего особенного».

Истина в том, что болен врач. Врач не честен.

Этот юноша очень разумен в понимании вещей. Он обладает необычной ясностью мысли.

Он говорит: «Я наблюдаю за этим врачом, — врач живет как раз напротив его дома, и там же находится амбулатория, — и вижу, что бедняки выздоравливают быстро, а богатые люди лечатся месяцами. А я сижу себе на веранде и наслаждаюсь всем этим спектаклем — в каком же обществе мы живем? Бедняк поправляется, так как врач хочет отделаться от него; ведь на бедняке много не заработаешь. Наоборот, бедняк начинает просить: "Дайте мне немного денег; я верну позже, когда буду расплачиваться за лекарства. Вы советуете фрукты и молоко, но для этого вы должны будете дать мне немного денег". Но богачу, раз уж он заболел, не дают выздороветь. Его посылают к одному специалисту для рентгенологического обследования, к другому специалисту для чего-то еще. Такое впечатление, что существует своего рода заговор специалистов, эксплуатирующих богатых больных».

Итак, я спросил моего друга, как идут дела у его сына. Он сказал: «Из-за него мне стыдно выходить из дома. И я всегда хотел, чтобы ты помог мне, но ты думаешь, что он прав, а мы неправы. Ты хочешь, чтобы я тоже разгуливал голым и не мог поднимать вопрос: "Что с ним делать?"»

Я сказал: «С ним ничего не надо делать, от него никому нет вреда. Давай ему работу; он всегда готов работать, он наслаждается работой. Но он не готов носить маску. Он не желает постоянно быть актером, рядиться во что-то».

Но все общество, которое мы создали, — это почти драматический спектакль. Здесь каждый повторяет диалоги из книг, кинофильмов. Никто не открывает свое собственное сердце.

Я могу понять твою проблему: ты боишься задавать аутентичные вопросы, так как они будут разоблачать тебя. Люди задают те вопросы, которые дают им чувство, что они многое знают. Они хотят задавать вопросы, но не для того, чтобы получить ответ, а только для того, чтобы показать свое знание.

Каждый раз, когда ты задаешь умный вопрос, ты не чувствуешь себя виноватым, ты чувствуешь себя великолепно.

Но я безумный человек: я никогда не отвечаю на те вопросы, которые исходят из твоего знания. Я просто отбрасываю их прочь.

Я отвечаю только на те вопросы, которые открывают твои раны, ибо, если твои раны открыты, есть возможность исцеления. Как только ты разоблачишь себя, ты окажешься на пути трансформации.

Когда ты будешь искренним в задавании вопроса, ты будешь вслушиваться в ответ, ибо он тебе нужен, это твоя пища. Твой вопрос — это твоя жажда, а ответ может утолить ее.

Поэтому всегда надо помнить: это не философская ассоциация, не теософское общество, где каждый старается доказать, что он знает больше, чем знаешь ты. Это место трансформации, прохождения через революцию. И если ты не показываешь свое настоящее лицо, невозможно произвести какие-либо изменения в твоей жизни, какие-либо трансформации в твоем сознании.

Самое большее, что я могу сделать, — это раскрасить твою маску; но, раскрашивая маску, я не могу изменить твое настоящее лицо. Маска должна быть сброшена. Следовательно, нужны любовь и доверие, — чтобы ты мог быть полностью обнаженным, без всякого страха.

Тебя здесь не осудят. Ты будешь принят таким, какой ты есть; и от этого приятия мы начнем двигаться к более высокой стадии, к росту.

Но этот рост — не осуждение твоего нынешнего состояния. Этот рост основывается на твоем нынешнем состоянии, оно должно быть принято.

Но религии мира действительно отравили умы людей. Никто не готов открыться и показать, кто он есть, ибо веками многие вещи осуждались, люди вынуждены скрывать их. Никто не хочет, чтобы его осуждали. И есть вещи, которые восхвалялись, поэтому их надо выставлять напоказ — неважно, есть они у тебя или нет.

Это так по-человечески и так естественно; ты хочешь, чтобы тебя любили и признавали.

И общество установило правила игры: вот эти вещи должны осуждаться; поэтому, если у тебя есть эти вещи, скрывай их, загоняй их настолько глубоко, чтобы даже ты сам перестал осознавать их. А если у тебя нет того, что общество восхваляет и почитает, тогда притворяйся и притворяйся настолько хитро, чтобы это казалось почти настоящим.

Иногда бывает так, что притворщик может выглядеть более настоящим, чем настоящий человек, ибо настоящий человек никогда не репетирует. Притворщик же практикуется, дисциплинирует себя.

Мне всегда нравился один прекрасный случай в жизни Чарли Чаплина. Приближался его день рождения — кажется, пятидесятилетний юбилей, — и все его друзья и поклонники хотели отпраздновать его каким-то особенным образом. И вот что они придумали: по всей Англии, в каждом графстве, предполагалось провести конкурсы на лучшее исполнение роли Чарли Чаплина. На этих конкурсах должен был быть произведен отбор, а победители должны были встретиться в финальном конкурсе в Лондоне, где должно было быть принято решение о присуждении первой премии.

Чтобы устроить своим друзьям сюрприз, Чарли Чаплин сам принял участие в конкурсе в одном из графств. Он вышел в финал, а там сюрприз ожидал не столько его друзей, сколько его самого: он занял второе место. Кто-то исполнил его номер лучше, чем он сам; он и подумать не мог, что такое возможно.

И это случилось потому, что тот человек упражнялся, репетировал, а Чарли Чаплин просто предстал таким, каким он был. Ему не было нужды репетировать — он же и был Чарли Чаплин. Но занял второе место...

И когда люди узнали, что он занял второе место, ему было так стыдно. Он сказал: «Каким же идиотом я был, когда решил участвовать в этом конкурсе! Я решил участвовать потому, что думал, что безусловно буду первым».

Поэтому существует возможность изображения притворщиками тех качеств, достоинств, характеров, которые не являются подлинными. Внутри же они являются людьми как раз противоположного сорта. Преступники становятся святы ми — это легко: надо только практиковать определенную дисциплину, определенные добродетели, которых люди ожидают от святого. Кого волнует то, что ты несешь внутри себя тысячу и одну криминальную тенденцию? Люди видят только твое лицо, никто не погружается вглубь тебя.

Поэтому все общество стало весьма странным феноменом, почти потусторонним, и каждый страдает.

Человек, притворяющийся святым, не может наслаждаться этим, так как все его существо против этого, вся его природа против этого. Он непрерывно ведет бой с самим собой, и нет большего несчастья, чем непрерывная борьба с самим собой. Поэтому тех, кто является уважаемыми, почтенными гражданами, нельзя увидеть радостными, беззаботными, ликующими. Они всегда пребывают в тоске, и чтобы скрыть факт тоски, они называют ее «серьезностью» — мол, они относятся к жизни очень серьезно.

А другая часть человечества, которая решила следовать своим естественным чувствам, осуждается; они становятся преступниками. В глазах религий они — грешники, им уготовано место в аду. В жизни никто их не уважает, и после жизни — тоже. Даже их Бог неспособен принять свое собственное творение.

Если кто-нибудь и несет ответственность, так это — Бог.

Только одна личность несет ответственность за всех грешников. Нет нужды отправлять всех в ад — просто бросьте в ад Бога, и этого будет достаточно, ибо он есть единственная причина.

И эти лицемеры, эти фальшивые люди, которые демонстрируют нечто, что не является тем, что они демонстрируют, могут ли они обмануть и Существование тоже? Могут ли они обмануть и Бога тоже? Здесь они будут уважаемыми, но будут ли они после этой жизни наслаждаться всеми удовольствиями в раю?

Мы поставили бедные человеческие существа под такой огромный гнет, чтобы разрушить их целостность, создать в них раскол.

Мой подход совершенно иной.

Прежде всего я хочу, чтобы ты принял самого себя таким, каков ты есть.

Ты являешься таким, каким желает Существование. Ты не создавал самого себя; естественно, вся ответственность переходит к Существованию. По всей видимости, имеется потребность в таком человеке, как ты; в противном случае ты не существовал бы.

Существование нуждается в тебе в таком, какой ты есть.

Первый принцип подлинно религиозного человека заключается в том, чтобы принимать себя таким, какой ты есть, без какого-либо суждения — и только с этой отправной точки начинается твое подлинное паломничество.

Задавайте мне вопросы без всякого страха, потому что я никогда никого не осуждаю.

Вся моя любовь и все мое уважение направлены на человека, который принимает себя тотально, таким,- как есть.

У него есть мужество. У него есть мужество противостоять всему давлению общества, которое стремится расщепить его на части — на хорошего и плохого, на праведника и грешника. Он, в действительности, является смелым, отважным существом, противостоящим — всей истории человечества и его морали, придерживающимся своей реальности, какой бы она ни была.

С учителем, во всяком случае, ученик должен быть абсолютно чистым и ясным, чтобы учитель мог начать работать с вашей реальностью, а не с вашими фальшивками. Потому что все, что делается с вашими фальшивыми лицами, является напрасной тратой времени.

Только будучи реальным, вы можете расти, можете расцвести.


Возлюбленный Бхагаван,

я всегда желал тотальных изменений в своей жизни, потому что я чувствовал себя таким неудовлетворенным, таким стесненным, таким разочарованным.

Когда я услышал, как Вы сказали: «Подойдите ближе», это глубоко затронуло мое сердце. Я увидел, что я всегда устраивал свою жизнь благоразумным образом при участии своего ума, что я жил жизнью, наполненной ложью, и все время откладывал на потом возможность быть реально живым.

Я решил остаться здесь, с Вами, дольше, чем я ранее предполагал, несмотря на все доводы рассудка и проблемы, которые могут возникнуть. Но я не чувствую себя спокойно, я не знаю, не является ли это снова чем-то, идущим от ума.

Не могли бы Вы что-то рассказать о чуде трансформации и о том, как в большей степени жить сердцем?


Прежде всего запомните: никогда не требуйте невозможного.

Начинайте медленно, постепенно, шаг за шагом.

Только продвигаясь пешком, шаг за шагом, вы легко сможете покрыть десять тысяч миль.

Но если вы с самого начала начинаете думать, что вы должны пройти десять тысяч миль, то ваши ноги могут начать дрожать, ваше сердце может начать испытывать огромный страх. Ваш ум скажет: «Ты хочешь слишком многого; это неразумно».

Вы маленькое человеческое существо. Десять тысяч миль... и просто шагать по шагу за раз — потому что никто не может сделать сразу два шага за раз. Десять тысяч миль кажутся таким огромным расстоянием.

Ставьте перед собой небольшие цели.

Вы желаете тотального изменения. Вы не видите невозможности этого из данного состояния. Из какого-то другого состояния это не будет невозможным, но из данного состояния невозможно желать тотального изменения, потому что под этим предполагается очень многое.

Почему бы не идти немного медленнее? Почему бы не взять одну часть вашего существа и не очистить ее? Направьте всю свою энергию на очистку одной части вашего существа, а затем переходите к другой части. И, конечно же, в конце концов вы будете иметь возможность полностью изменить себя.

Но ум очень коварен: если он хочет чего-либо избежать, то с самого начала создает определенную ситуацию — он требует невозможного. Так что вы остаетесь в том же состоянии, в каком были, еще более разочарованный, еще в большем отчаянии, поскольку тотальное изменение не случилось.

Ум поставил перед вами цель и обманул вас.

Тотальное изменение действительно является целью, но не пытайтесь достигнуть ее за один шаг.

Двигайтесь путем, более свойственным человеку, изменяя малые части.

Я жил рядом с одним человеком в течение многих лет. Он был богатый человек, и он очень любил меня. У меня было университетское бунгало, но он не позволял мне жить там. Он был владельцем прекрасного особняка в городе. Он сказал: «Если ты хочешь, ты можешь располагать всем особняком. Я перееду в другой дом». У него было много домов.

Я сказал: «Нет, в этом нет необходимости. Что мне делать с этим особняком? Мне нужна только одна комната. Вы можете жить здесь и заботиться обо всем доме, и о саде, и о моей комнате, потому что я ленив. Такой большой особняк — кто будет его убирать?»

Когда я учился в университете и жил в общежитии, я обычно ставил свою кровать около двери и располагал около нее все мои книги, так что мне не нужно было входить в комнату, — потому что там за два года накапливался такой толстый слой пыли. Я никогда не входил в комнату — зачем без необходимости беспокоить установившиеся вещи? Так что прямо из двери я прыгал на свою кровать, а все мои книги были рядом, так что я мог пользоваться ими. Это было идеальное решение проблемы: ни пыль не беспокоила меня, ни я не беспокоил ее

Поэтому я сказал ему: «Мне не нужен весь особняк. Мне достаточно только одной комнаты». Так что мы жили вместе.

Он был очень богатый, но очень скупой. Наверное, слово «скупой» недостаточно полно описывает его.

По утрам он обычно ходил со мной на прогулку и собирал все, что попадалось ему на обочинах дороги. Как-то раз, когда он подобрал выброшенный кем-то руль от велосипеда, я спросил: «Что ты будешь делать с этим?»

Он ответил: «Ты не понимаешь. Пойдем со мной, я покажу тебе».

И мы пошли с ним в дом, в его часть особняка, и он показал мне. Я действительно был поражен! Он сказал: «Все эти части велосипеда я нашел на улице. Не хватает лишь нескольких деталей... и я надеюсь еще достаточно долго жить. Я не нашел еще цепь. Два колеса здесь, сиденье здесь, руль я нашел сегодня. Крылья, защищающие от грязи, не обязательны, нужна только цепь. И я не требую слишком многого. Зачем, ты думаешь, я гуляю с тобой?»

Я сказал: «Я никогда не думал, что ты гуляешь в поисках велосипедной цепи!»

Он сказал: «Цепи или чего-нибудь другого...»

Его дом был полон странных вещей... только один ботинок. Я спросил: «Где другой?»

Он ответил: «Когда-нибудь я найду его, потому что должен же он где-то быть».

А сам он был настолько умен, что, когда он ходил в храм, он ставил один ботинок в один угол, а другой — в другой, чтобы никто не мог украсть их, потому что кому нужен один ботинок? Кто захочет искать в куче обуви другой ботинок? Ведь вор торопится.

Он говорил: «Я единственный прогрессивный человек, который во время богослужения никогда не оглядывается назад. Все же другие смотрят назад: не произошло ли что-либо с их обувью? Их отправление обрядов неискренне. Кому они поклоняются — Богу или своей обуви? Я единственный человек, который никогда не оглядывается в храме. Я вычислил все это, такого никто, кроме меня, не смог сделать... И я каждый день хожу в храм, потому что ищу другой ботинок. Этот ботинок... где-то же должен быть другой».

И в его доме было много вещей, которые он нашел; люди выбрасывали их, а он подбирал.

Но когда я увидел его велосипед, я был действительно поражен тем, что ему удалось... почти удалось; не хватало только цепи. Ее-то уж можно было бы купить. Но он был таким скрягой, он не собирался покупать ее, он ждал. Он сказал: «Точно как ты говоришь... доверие! Я доверяю судьбе, я верю, что в один прекрасный день найду цепь».

В Джабалпуре самое большое количество велосипедов в Индии. Поэтому он сказал: «Это как раз тот год, в котором невозможно не найти велосипедную цепь. Я найду ее». И в один прекрасный день он ее нашел.

Как-то он разбудил меня посреди ночи. Я сказал: «В чем дело? Случилось какое-нибудь несчастье?»

Он сказал: «Нет, я нашел цепь!»

«Посреди ночи? Где ты был?»

Он сказал: «Мне не спалось, поэтому я подумал, почему бы мне не поискать цепь в парке? И случилось чудо — я нашел ее. Возможно, именно поэтому я не мог заснуть. Теперь я могу спать спокойно. Меня все время угнетала одна мысль, что смерть может прийти раньше, чем я найду цепь».

И через три дня я увидел, как он едет в свой магазин на велосипеде без защитных крыльев и без багажника. Я сказал ему: «Я все время говорю людям, что надо доверять, — и, кажется, доверие работает! Ты доказал, что я прав».

А он сказал: «В этом велосипеде вот что еще хорошо: у него нет тормозов. И он производит такой шум, что его слышно почти за полмили. Поэтому, когда я возвращаюсь домой, моя жена узнает об этом и начинает готовить мне ужин. К тому времени, когда я добираюсь домой, все уже готово, и нет необходимости тратить время на ожидание. И никто другой не может сидеть на моем велосипеде».

Я спросил: «Почему?»

Он сказал: «У него такое седло — на нем очень больно сидеть. Так что не может быть и речи о том, что его могут украсть. Я оставляю его где угодно, иду по своим делам и всегда нахожу его там, где оставил. Люди пытались — и я узнал, что люди пытались украсть его, — но они возвращались и ставили его на место, так как это обещало ненужные неприятности. Во-первых, велосипед производит такой шум, что все будут знать, кто его украл. Во-вторых, на нем так больно ездить. В-третьих, у него нет тормозов, так что в любое время может произойти несчастный случай...»

Я сказал: «Но как же ты управляешься с ним?»

Он сказал: «У меня нет проблем. Как раз перед моим магазином есть большое манговое дерево. Я еду прямо на него; чтобы остановить этот велосипед, необходимо дерево».

А вокруг особняка, в котором я жил у него, было много больших старых деревьев, так что с этим у него не было проблем. Он сказал: «Мне не нужны тормоза: я еду к моему магазину, там есть дерево; я еду домой, и там есть дерево. Если у вас нет очень старого дерева, вам не справиться с моим велосипедом».

Итак, продвигайся медленно... часть за частью... и доверяй.

Полное изменение тоже случится, но не требуй слишком многого с самого начала.

Всегда будь бдителен: ум хитер и он ставит перед тобой невозможные цели, чтобы ты продолжал стремиться к ним.

Но все становится возможным, если ты движешься медленно, если ты делаешь много остановок в пути и не спешишь. Неважно, происходит ли полное изменение или нет. Даже небольшие изменения в жизни драгоценны, ибо полное изменение будет просто накопленным следствием всех небольших изменений.

Полное изменение — это не единое целое, это просто следствие всех небольших изменений, назревшая революция, которая случается в тебе.

Поэтому всегда ставь перед собой цели, достижимые для человека.

Прошлое человечества сконцентрировано на том, чтобы ставить перед тобой цели, которые недостижимы. Это делается только для того, чтобы унизить тебя, ибо ты не можешь осуществить их — ты чувствуешь себя таким ничтожным, таким маленьким, таким слабым, у тебя столько недостатков.

Я не хочу, чтобы ты думал о невозможных вещах. Я хочу, чтобы ты продвигался очень медленно, изменяя небольшие части твоей жизни, что вовсе не трудно.

И в один прекрасный день ты обнаружишь, что произошло полное изменение.


Возлюбленный Бхагаван,

раньше я так боялся ударов или осмеяния. С тех пор как я здесь с Вами и растворяюсь в Вас, я желаю этого с небывалым нетерпением. Я стремлюсь устранить препятствия с пути, покончить с «этим препятствием», чтобы двигаться дальше к следующей скале на моем пути. Страх кажется просто несущественной старой привычкой.

Я воспринимаю Вас как беспредельное приглашение. Нет никаких барьеров, которые я мог бы использовать для того, чтобы рационалистически обосновать отсутствие мужества. Я испытываю благодарность за отсутствие организации вокруг Вас; больше нет страха, что получение удара от Вас может быть использовано сильными людьми для того, чтобы питать их собственные суждения, подавлять меня или заставлять меня чувствовать себя виноватым.

Возлюбленный Бхагаван, я так устал от моего «я», «я» и «я».

Это здоровое или нездоровое нетерпение?


Так обстоит дело с большинством санньясинов: если они получают удар, им это не нравится, их эго чувствует себя задетым. Вместо того, чтобы понять удар, они обижаются, сердятся.

Если же их не бьют, они начинают чувствовать, что я не забочусь о них, что я не уделяю им внимания: других бьют, а о них забыли. У них такое чувство, как будто они недостаточно важны.

Вот так человеческий ум создает несчастье из любой ситуации. Если ты получаешь удар, тебе больно; если ты не получаешь удар, тебе все равно больно.

Но что касается меня, то я не заинтересован в том, чтобы нанести тебе удар, или причинить тебе боль, или игнорировать кого бы то ни было.

Для меня все в равной степени важны.

Одно и то же стремление привело их ко мне, одна и та же жажда привела их ко мне.

С твоей стороны будет очень любезно, если ты предоставишь все мне: когда удар будет необходим, ты его получишь, ибо удар — это медицинская помощь, своего рода хирургическое вмешательство.

Но не думай, что если тебя не оперируют, то это означает, что тебя игнорируют. Если госпитализируют кого-то другого, то это не означает, что до тебя никому нет дела... Нет, как только тебе потребуется госпитализация, ты будешь госпитализирован; каждому по потребности.

Когда удар будет необходим, чтобы помочь твоему росту, ты не преминешь получить его. Но когда в этом нет необходимости, ненужные удары только сделают твою голову тупой. И когда придет время нанести тебе удар, ты уже настолько привыкнешь получать удары...

Когда я учился в школе, я почти всегда опаздывал к началу уроков, так как на пути в школу столь многое вызывало у меня интерес. Я всегда выходил из дома загодя, чтобы добраться до школы вовремя, но мне это никогда не удавалось, так как на моем пути происходило так много интересного — какой-то фокусник проделывает свои трюки, такое искушение было непреодолимо. Оставить фокусника и пойти учиться... какой-то глупый учитель будет рассказывать о географии...

Поэтому меня постоянно наказывали, но в конце концов до моих учителей дошло, что наказывать меня бесполезно. Сперва в наказание они приказывали мне семь раз обойти вокруг здания школы. Я спрашивал: «А можно обойти одиннадцать раз?»

Они говорили: «Ты спятил! Это же наказание!»

Я отвечал: «Я знаю, что это — наказание, но сегодня я не успел сделать мою утреннюю зарядку. Так что, если я засчитаю это за мою утреннюю зарядку, вы ничего не потеряете. Ваше наказание покрыто, моя зарядка сделана, никто ничего не теряет, обе стороны только выигрывают».

Они прекратили, так как это их не устраивало. Они начали выставлять меня из класса. Я сказал: «Это хорошо, так как я люблю свежий воздух. В классе темно и грязно, а на дворе так прекрасно. И, честно говоря, когда я сижу в классе, я все время смотрю в окно. Мне не интересно то, чему вы учите. На дворе поют птицы, цветут деревья... там так прекрасно!»

Каждый день директор школы совершал свой обход, и каждый день он видел меня стоящим во дворе. Однажды он спросил: «В чем дело?»

Я ответил: «Ни в чем. Я люблю находиться на открытом воздухе; так лучше для здоровья, более гигиенично. Да и вы сами можете видеть, как здесь прекрасно».

Но он сказал: «Я поговорю с твоим учителем. Как это получается, что он позволяет тебе стоять во дворе?»

Я сказал: «Я не знаю, но он сам каждый день говорит мне: "Выйди и постой за дверью". Поэтому теперь я даже не спрашиваю его. Это стало рутиной, поэтому я просто прихожу и стою здесь».

Он спросил у учителя. Учитель сказал: «Но ведь это было почти месяц назад! Я только один раз сказал ему выйти из класса — и с тех пор он в класс не входил. Я думал, что это было наказанием, а он наслаждается этим. И не только это, он распространяет среди учеников слух, что это полезно для здоровья, гигиенично. И теперь они спрашивают у меня: "Сэр, можно и нам тоже выйти и посмотреть во дворе?" Что мне теперь делать? Может быть, тоже выйти и стоять во дворе?»

Тут дело в том, как ты все воспринимаешь.

Поэтому, прежде всего, не беспокойся. Если ты не получаешь удара, то, может быть, он тебе не нужен, или, может быть, еще не пришло время. А если ты получишь удар, не обижайся, так как я бью не тебя, я всегда бью твое эго — то, что является твоей болезнью, что должно быть отброшено.

Но предоставь это дело мне. Я не оправдаю твои надежды, ведь ты хочешь получить удар — самый сильный удар, чтобы хвастаться перед всеми: «Смотрите, я получил самый сильный удар...» В таком случае эго воспользуется ударом. Не удар разрушит эго, а эго примет удар как питание.

Итак, предоставь все это мне.

Это не твое дело.

Как только я почувствую, что тебе нужен удар, ты его получишь — и ты получишь его в той мере, которая тебе необходима. Не хвастайся полученным ударом и не огорчайся из-за него; просто попытайся его понять.

Это шкода понимания.


Возлюбленный Бхагаван,

двадцать пять лет на то, чтобы добраться до Вас; три года на то, чтобы пооколачиваться вокруг Вас; четыре года на то, чтобы убежать от Вас, вступив в любовную связь, которая была подобна катанию на американских горах. Четыре года на то, чтобы притащиться назад к Вам; одиннадцать лет на то, чтобы передать Вам вопрос, — а Вы даете ответ этому немецкому парню, Гунакару, и хотите отправить меня назад в ад, к какой-нибудь трудной женщине. И через двадцать восемь лет, быть может, Вы. уже ускользнете, когда я приползу назад, чтобы спросить у Вас: «Что на этот раз?»

Бхагаван, Вы хотите убить меня или что-то в этом роде?


Гунатит, ты прав.

Вопрос был твой, — по крайней мере, написан тобой, — но в ответе больше нуждался Гунакар. Никакого недоразумения не было.

Он тоже был удивлен, ведь он не задавал этого вопроса. Но это был его вопрос. И он поверить не мог, как кто-то другой мог написать точно тот вопрос, который он собирался задать.

А твое время для этого вопроса еще не пришло. Возможно, ты воспринял вибрацию немца Гунакара и записал вопрос; то был не твой вопрос.

И я могу понять твое затруднение: тебе потребовалось одиннадцать лет, чтобы задать вопрос, и теперь ты встревожен тем, что я отправляю тебя назад к своей старой жизни и трудной женщине.

В этом ты неправ. Раз у тебя появляется женщина, это всегда тяжело. Если же у тебя нет женщины — это просто сливочное мороженое. Как только ты связываешься с женщиной, она внезапно становится твердой как сталь.

Но без женщин в этом мире не было бы просветления. .

Только подумай... мир без женщин.

Тогда невозможно было бы найти никакого Гаутаму Будду, так как не от кого было бы бежать. Нет женщин — нет проблем.

Женщины — вот настоящий стимул.

Говорят, что за спиной каждого великого человека стоит женщина; это, может быть, верно, а может — нет. Но за спиной каждого просветленного человека стоит много женщин — одной будет недостаточно.

Просветление — это несколько трудный предмет. Когда много женщин продолжают обращаться с тобой как с футбольным мячом, тогда в конце концов ты становишься просветленным. Ты скажешь: «Хватит! Прекращаем эту игру, я иду домой».

Женщины — это благословение этого мира. Без них ничего бы не было. Поэтому будь благодарен твоей трудной женщине; возможно, ты находишься здесь из-за нее.

И ты говоришь, что в следующий раз ты придешь через двадцать восемь лет и спросишь: «Что на этот раз?»

Это напомнило мне две истории.

Мулла Насреддин находился со своей женой на пляже Чоупатти. Внезапно он спросил у жены: «Может быть, ты хочешь еще один бхелпури

Жена сказала: «Еще один? Но мы же не ели никаких бхелпури».

Он сказал: «Любимая, кажется, ты теряешь память. Всего пятьдесят лет назад, когда мы поженились и пришли сюда в первый раз, мы ели бхелпури. Вот почему я спрашиваю: «Не хочешь ли попробовать еще раз?»

Возвращение назад к твоей старой жизни, к твоей жене, к твоей работе... но ты не будешь тем же самым человеком. Ты возьмешь с собой нечто от меня. Может быть, я не ответил тебе, но ты почувствовал меня.

Вопросы и ответы поверхностны.

Ты отведал моей любви, моего присутствия.

Поэтому, если через двадцать восемь лет мы случайно встретимся снова, я спрошу: «Хочешь отведать еще раз?»

Вероятнее всего, тебе не нужно будет спрашивать меня снова, так как семя посеяно.

Ты знаешь точно, что нужно делать, — ты направил свои энергии от ума к сердцу. Эти энергии, нисходящие к сердцу, подобны падающему дождю, и семя даст росток.

Возможно, через двадцать восемь лет, если на то будет воля Существования, не ты будешь спрашивать, что делать дальше. Я спрошу тебя: «Что дальше?» Ты уже расцветешь. Ты придешь только для того, чтобы выразить свою благодарность.

Это хорошо, что ты не немец.

Немецкая почва немного тверда. У нее есть свои положительные и свои отрицательные особенности, свои достоинства и недостатки. Она тверда, семени очень трудно устроиться в ней, — но если оно устроилось, то очень трудно не расти.

Твой вопрос был умственным вопросом, и он был нужен Гунакару.

Тебе он не нужен. У тебя мягкое сердце. И семя уже в твоем сердце, и ты знаешь, что оно растет.

Это почти как с беременной женщиной: когда ребенок начинает расти, она знает, что ребенок растет. Опытная мать, имеющая двух или трех детей, знает даже, является ребенок мальчиком или девочкой — так как мальчик начинает бить ножками, а девочка остается центрированной, тихой и спокойной.

В конце концов, мальчишки есть мальчишки. С самого начала они доставляют беспокойство.

На третьем или четвертом месяце беременности опытная мать может сказать, будет ли ее ребенок мальчиком или девочкой, так как мальчик проделывает в утробе всевозможные гимнастические упражнения, а девочка просто сидит себе тихо, выжидая удобного случая. Позже гимнастику будет проделывать она, а мальчик будет сидеть и читать газету. У каждого бывает свой собственный удобный случай.

Вторая история, которую я хотел рассказать, — это история об одном очень богатом американце, миллиардере. Он пресытился деньгами, роскошью, всевозможными удовольствиями. И, естественно, он начал искать — есть ли что-то еще, или это все? Ибо, если это — все, тогда ему не было больше смысла жить: все это ему уже. надоело. Это был вопрос жизни и смерти.

И он стал странствовать от одного учителя к другому — тибетские ламы, суфийские мистики, дзэнские мастера. Затем он приехал в Индию и посетил многих святых. Все они говорили: «В Гималаях есть один очень мудрый старик, только он может помочь тебе».

Итак, он отправился в Гималаи, и там ему пришлось идти пешком и нести свой багаж. За всю свою жизнь он никогда не носил свой багаж. Он никогда не ходил пешком в гору. Было очень холодно, но как-то ему удалось добраться до нужного места. Измученный, он упал к ногам древнего старца и сказал: «Наконец-то, я нашел тебя! Я хочу знать — в чем смысл жизни?»

Старец сказал: «Сперва самое важное. У тебя есть гаванская сигара?»

Человек сказал: «Как это... гаванская сигара? Да, у меня есть одна. Но, по правде говоря, я заядлый курильщик, и я сохранил одну штуку на тот случай, если ты сделаешь меня просветленным. Перед просветлением — последняя гаванская

сигара... Я бы хотел несколько минут понаслаждаться ею, а потом делай меня просветленным. Я полагал, что после просветления курить не разрешается, так как я никогда не видел курящего Будду...»

Старец сказал: «Забудь все об этих старых хрычах. Давай сюда сигару». И старец начал курить.

Измученный американец посмотрел на него и сказал: «А как насчет моего вопроса?»

Старец сказал: «Время еще не пришло. Уходи. Приходи снова через несколько лет».

Американец сказал: «Это странно. Никакого откровения?»

Старец сказал: «Когда ты будешь возвращаться сюда, захвати с собой как можно больше гаванских сигар, поскольку, как только ты станешь просветленным, мы оба будем курить. На этой горе больше нечего делать. Быстрей уходи и возвращайся назад, — но принеси сигары. Я посылаю тебя специально за гаванскими сигарами. Просветление — очень простая вещь, а вот достать гаванские сигары в Гималаях очень трудно».

Не беспокойся, я не курю! Тебе не надо будет приносить гаванские сигары, просто приходи. Не жди двадцать восемь лет. Как только ты почувствуешь, что цветок раскрыл свои лепестки в тебе, возвращайся назад.

Я бы только хотел увидеть тебя светящимся, лучистым, экстатичным.

И я говорю, что это возможно, потому что твое сердце, Гунатит, готово дать росток в любой момент. Никакая трудная женщина не может помешать этому, она может только помочь.

Поэтому уходи, и как только придет весна и появится цветок, возвращайся назад, чтобы я мог увидеть, что цветок реализовал свою потенциальную возможность и ты стал благоухающим.

И тем временем ты можешь выкурить столько гаванских сигар, сколько тебе захочется.


Содержание:
 0  За пределами просветления Beyond enlightenment. Talks given to the Rajneesh International University of Mysticism : Шри Раджниш  1  Введение : Шри Раджниш
 2  Беседа 1За пределами просветления есть только запредельность : Шри Раджниш  4  Беседа 3Никакого другого пути, кроме жизни : Шри Раджниш
 6  Беседа 5Ваши вопросы показывают ваш путь от невежества к невинности : Шри Раджниш  8  Беседа 7Ваша социальная болезнь — расщепление на Зорбу и Будду : Шри Раджниш
 10  Беседа 9Учитель — это зеркало : Шри Раджниш  12  Беседа 11Гармония... место рождения любви : Шри Раджниш
 14  Беседа 13Единственный непорочный подход : Шри Раджниш  16  Беседа 15Учитель и ученик: тайна, не поддающаяся объяснению : Шри Раджниш
 18  Беседа 17Точка без возврата : Шри Раджниш  20  Беседа 19Будущее принадлежит творческому человеку : Шри Раджниш
 22  Беседа 21Арбуз и нож : Шри Раджниш  24  Беседа 23Десять не-заповедей : Шри Раджниш
 26  Беседа 25Ты есть то, что ты ищешь : Шри Раджниш  28  Беседа 27Что бы ни случилось в безмолвии — это ваш друг : Шри Раджниш
 30  Беседа 29Я безумен, но вы еще безумнее! : Шри Раджниш  32  Беседа 31Отбрасывание содержащего, обнаружение содержимого : Шри Раджниш
 34  Введение : Шри Раджниш  36  Беседа 2Сама по себе невинность является светом : Шри Раджниш
 37  Беседа 3Никакого другого пути, кроме жизни : Шри Раджниш  38  вы читаете: Беседа 4В конце нет никакого слова : Шри Раджниш
 39  Беседа 5Ваши вопросы показывают ваш путь от невежества к невинности : Шри Раджниш  40  Беседа 6Нельзя быть истиной наполовину : Шри Раджниш
 42  Беседа 8Безразличие к уму есть медитация : Шри Раджниш  44  Беседа 10Я отвечаю на ваши вопросы только для того, чтобы убить их : Шри Раджниш
 46  Беседа 12Три стадии посвящения: слушатель, ученик, посвященный : Шри Раджниш  48  Беседа 14Не будьте миссионером, будьте откровением : Шри Раджниш
 50  Беседа 16Восхождение в любовь... Партнерство в медитации : Шри Раджниш  52  Беседа 18Медитация — мужество быть безмолвным и одиноким : Шри Раджниш
 54  Беседа 20Всеприятие... лекарство от стремления чем-то стать : Шри Раджниш  56  Беседа 22Забытый язык сердца : Шри Раджниш
 58  Беседа 24Восточная психология: наука о душе : Шри Раджниш  60  Беседа 26Алхимия просветления : Шри Раджниш
 62  Беседа 28Пока все существование не... : Шри Раджниш  64  Беседа 30Вы — наблюдатель, а не действующее лицо : Шри Раджниш
 66  Беседа 32Истине приходится ждать... но ждать не вечно : Шри Раджниш  67  notes.html
 
Разделы
 

Поиск

электронная библиотека © rumagic.com