Мастер иррационального : Бхагван Раджниш читать книгу онлайн, читать бесплатно.

на главную страницу  Контакты  реклама, форум и чат rumagic.com  Лента новостей




страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9
»

вы читаете книгу
Риндзай прав. То, как ты ходишь, смотришь, говоришь… жесты выдают твой внутренний мир. Иначе и быть не может — все, что видно на периферии, приходит из центра. Ошо

Мастер иррационального

Риндзай прав. То, как ты ходишь, смотришь, говоришь… жесты выдают твой внутренний мир. Иначе и быть не может — все, что видно на периферии, приходит из центра.

Ошо

Когда встретишь мастера-фехтовальщика —
покажи ему свой меч, когда встретишь человека,
не являющегося поэтом,
не показывай ему свои стихи.
Риндзай

Ты спрашиваешь Учителя о Боге, ты спрашиваешь его о небесах, ты спрашиваешь его о теологических проблемах, а он издает крик. Твой ум получает удар. На секунду ты останавливаешься, останавливается твой ум — в этом весь секрет медитации.

Ошо говорит о просветленном Мастере Риндзае и погружает тебя в парадоксы дзэн. «…Я рассказываю вам о тех, кто почти забыт человечеством. Мои беседы об этих людях имеют цель: дать вам веру в себя, показать, что вам суждено стать буддой».

Слово к читателю

Конец каждой главы в этой серии книг о мудрецах имеет определенную структуру, которая может озадачить читателя, не присутствовавшего на встречах с Мастером. Вначале наступает «время Сардара Гурудаяла Сингха». Сардарджи — вечный ученик, известный своим неподдельным и заразительным смехом. Время шуток и смеха названо именно в его честь: «А сейчас пришло время Сардара Гурудаяла Сингха». Далее следует практика медитации, состоящая из четырех этапов. Каждый этап медитации начинается после того, как Ошо подает знак барабанщику Ниведано. Барабанная дробь изображается в книге следующим образом:

Первая ступень медитации начинается с тарабарщины. Ошо называл ее «очищением ума от всевозможной пыли», «разговором на неизвестном языке», «избавлением от сумасшествия». На несколько минут аудитория просто сходит с ума: тысячи людей орут, визжат, несут вздор, размахивают руками. Тарабарщина изображена в тексте следующим образом:

Вторая ступень включает в себя сидение в тишине, наблюдение, фокусирование сознания на своем внутреннем центре.

Третья ступень — «отпускание», когда медитирующие бессильно падают на землю, растворяя границы, отделяющие людей друг от друга.

Заключительная барабанная дробь приглашает участников вернуться в сидячее положение; далее им дается рекомендация всячески углублять собственный опыт медитации в повседневной жизни. На каждой ступени медитации к собравшимся обращается Мастер. Текст вечерних медитаций воспроизведен здесь полностью.

Глава первая

Мастер выкриков

Риндзай прославился как мастер выкриков. Однажды монах спросил Риндзая:

— Что ты скажешь об основном принципе будда-дхармы?

Риндзай закричал. Монах поклонился.

— Как ты думаешь, это хороший крик? — спросил Риндзай.

Монах ответил:

— Вор в траве потерпел полное поражение.

— В чем ты усматриваешь оскорбление? — спросил Риндзай.

Монах ответил:

— В другой раз это не будет прощено.

Риндзай вновь закричал.


Маниша, в этот тихий и прекрасный вечер мы готовы приступить к медитациям над сутрами Риндзая. Риндзай — один из самых любимых мастеров в дзэнской традиции. Впервые свет был передан Буддой Гаутамой Махакашьяпе. Вторая великая передача света произошла от Бодхидхармы к его преемнику. Бодхидхарма принес из Индии в Китай этот окончательный опыт осознания. Риндзай принес тот же опыт осознания — тот же путь проникновения в себя — из Китая в Японию.

Эти три имени — Бодхидхарма, Махакашьяпа, Риндзай — возвышаются подобно великим гималайским вершинам.

Одна из самых трудных вещей — говорить об опыте на понятном языке и затем переводить сказанное с одного языка на другой. Это почти невыполнимая задача. Но Бодхидхарма и Риндзай сделали это. Передача лампы требует глубокого понимания — только тогда становятся понятными сутры.

Никакой язык не в состоянии передать внутренний опыт, субъективный опыт. Язык пригоден для объективного мира — чтобы говорить о вещах, о людях. Он не приспособлен для того, чтобы рассказывать о глубинном центре твоего существа, и потому, когда два человека, имеющие одинаковый опыт, встречаются, им не нужны слова. Самого их присутствия, самого их безмолвия, глубины их глаз и изящества их жестов достаточно.

Возможны лишь три ситуации. Первая ситуация: два просветленных существа встречаются и язык им не нужен — их общение осуществляется помимо языка, их встреча — это встреча не-ума.

Вторая ситуация: два непросветленных человека встречаются и очень много говорят. Они говорят друг другу много умных слов, в их разговоре очень много философии, очень много метафизики, но все это бессмысленно. Все это не опирается на опыт. Они, словно попугаи, повторяют слова других людей. Конечно же, они не могут создать язык будд. Они представления не имеют о глубинном центре твоего существа.

Третья ситуация — встреча просветленного человека с непросветленным. Просветленный человек знает, непросветленный человек не знает. Однако знания как такового недостаточно, чтобы суметь его передать. Знать — это одно, перевести знание в слова — совсем другое.

Ты знаешь, что такое любовь. Ты можешь петь песню, можешь танцевать, но не можешь сказать ни слова о том, что такое любовь. Она может быть в тебе, она может переполнять тебя, ты можешь иметь абсолютный опыт любви, но ты не можешь перевести на язык слов даже частицу своего опыта. Слова не предназначены для этого. И перевести это с одного языка на другой почти невозможно.

Даже Будда ничего не говорил Махакашьяпе. Тот просто жил рядом с Буддой много лет, сидел в безмолвии под своим деревом. Махакашьяпа никогда не задавал вопросов, он просто ждал, ждал и ждал. Чем дольше он ждал, тем молчаливее становился. Чем большим было его терпение, тем большими становились его любовь и признательность. Благодаря ожиданию произошла метаморфоза. Махакашьяпа стал другим человеком. Никто бы об этом не узнал, если бы не произошло одно событие.

К Будде пришел великий философ, Маулингапутта. В те времена в Индии существовала традиция — учителя приходили друг к другу, чтобы обсудить те или иные вопросы. Учителя относились друг к другу с большим почтением и все-таки вступали в жестокую схватку. Побежденный становился учеником победителя.

Маулингапутта, одержавший победу над сотнями учителей, пришел, в сопровождении пяти сотен последователей, к Будде Гаутаме, чтобы бросить ему вызов. Это не был вызов врага. Это был вызов искателя истины.

Маулингапутта сказал, с большой почтительностью:

— Я хотел бы вызвать тебя на спор.

Будда ответил:

— Не возражаю… но это ничего не решит. Ты спорил с сотнями учителей и всегда одерживал победу, но не потому, что познал истину, а лишь потому, что лучше владеешь логикой и аргументацией — твои доводы были более изощренными. Ты более образован — ты выполнил домашнее задание лучше других, ты умнее, у тебя более острый ум. Но это не значит, что ты обладаешь истиной.

Ты хочешь узнать истину или тебе нужно просто поспорить? Ты спорил сотни раз. И что из этого вышло?

У тебя несколько сотен последователей, но нет истины. Ты взял на себя ответственность за несколько сотен последователей. Понимаешь ли ты, что делаешь?

В те дни процветала честность. И Маулингапутта сказал:

— Ты прав. Из своего опыта я не знаю, что есть истина, но я могу спорить о чем угодно. Я изучил искусство спора.

Он был софист. Софист может спорить о чем угодно и за, и против — ему безразлично.

В Греции до Сократа не было настоящей философии — была софистика. Повсюду ходили учителя и учили людей, как вести спор. Не важно, из-за чего велся спор, не важно, прав ты или не прав, — важно, чтобы твои аргументы оказались весомее аргументов противника. Сократ изменил систему западной философии. Он сказал, что все это — полная чушь. Уметь вести спор не значит обладать истиной. Кто-то другой обладает истиной… и может оказаться, что этот человек не в состоянии высказать ее. Ему и в голову не приходило спорить об истине. Возможно, он даже не может облечь свое знание в слова.

Будда сказал Маулингапутте:

— Если ты действительно ищешь истину, садись рядом со мной. И просиди так два года, словно тебя ничего не интересует, — никаких вопросов, никаких разговоров, — через два года я напомню тебе, что время пришло и ты можешь вызвать меня на спор.

В этот момент Махакашьяпа, тридцать лет просидевший рядом с Буддой, захохотал. Десять тысяч монахов, собравшихся там, не могли поверить своим ушам. Этот человек никому никогда не сказал ни слова — даже Будде. Он никогда не приходил, чтобы коснуться стоп Будды или сказать ему «привет!». Он все время сидел поодаль, под своим деревом. Он монополизировал это дерево, больше никто не мог сидеть под ним.

Что произошло, почему Махакашьяпа засмеялся так громко?

Маулингапутта удивился:

— В чем дело?

— Спроси его сам, — ответил Будда.

Махакашьяпа сказал:

— Все очень просто. Этот человек — Будда Гаутама — хочет подшутить над тобой. Он подшутил и надо мной, сказав, что я должен провести в молчании два года. Прошло уже тридцать лет, и у меня не возникло ни одного вопроса. Мое безмолвие стало более глубоким. Сейчас я знаю, кто я такой. Я познал высшую точку собственного сознания. Нет, я не нашел ответа. Там вообще нет ни вопросов, ни ответов — лишь полное чистое безмолвие.

Так что если хочешь задать вопрос — задавай его сейчас. Все мы будем рады этому. Не нужно ждать два года. Среди нас много таких, кто пришел сюда с тем же намерением. Шарипутра и Моггалайан, а также другие большие философы пришли сюда с тем же желанием — поспорить… но этот барьер в два года… молчание очень опасно. Если ты хочешь о чем-то спросить, спрашивай — сейчас самое время. Вот почему я засмеялся.

Маулингапутта преподнес в подарок Будде прекрасный цветок лотоса. Будда подозвал к себе Махакашьяпу и передал цветок ему. В дзэнской традиции это называется «первой передачей». Ничего не было сказано, но все было услышано. Безмолвие Махакашьяпы и его детский смех достаточно сказали о том, что он обрел истину. Передача цветка лотоса Махакашьяпе — это вручение сертификата.

Махакашьяпа стал первым патриархом дзэнской традиции. После него было шесть других патриархов. Вновь и вновь от учителя к ученику передавался огонь — в безмолвии. Шестым патриархом стала женщина, и Бодхидхарма — ее ученик. Это были золотые дни, когда женщина, особенно на Востоке, считалась не ниже мужчины и могла стать учителем. Женщина передала свое знание Бодхидхарме и сказала ему: «Твоя задача — перейти через Гималаи и попасть в Китай».

Это было трудное задание. Во-первых, нужно было пройти пешком через Гималаи. Бедному Бодхидхарме, чтобы добраться до Китая, потребовалось три года. Еще одним величайшим препятствием было то, что он не знал китайского языка. Однако Бодхидхарма выполнил свою задачу. Со временем вокруг него собрались люди, которые действительно чувствовали жажду.

Бодхидхарма безмолвно сидел лицом к стене — вот и все, что он делал. Это продолжалось на протяжении девяти лет, и те, кто хотел, приходили и садились вокруг него. Люди просто сидели рядом с ним и ничего не говорили, ничего не спрашивали. Какая-то энергия пришла в движение. Что-то стало происходить с людьми. Стиль их жизни изменился. В их жизни появилась красота.

По прошествии четырнадцати лет Бодхидхарма покинул Китай и вновь исчез в Гималаях. Он был уже стар. Он не мог найти лучшего места, чтобы исчезнуть, — полное безмолвие, вечный снег на вершинах гор, тысячи мест, где не ступала нога человека.

Прежде чем уйти, он созвал своих учеников и обратился к ним:

— Я ухожу, мой час наступил. Это тело больше не может носить меня в себе. Вскоре мое сознание раскроет крылья и улетит. Прежде чем это произойдет, я хочу уйти в Гималаи. Один из вас должен стать моим преемником. Но вам нужно пройти испытание. Я задам каждому из вас один и тот же вопрос. От ваших ответов будет зависеть, кто именно станет моим преемником.

— Какова суть моего прихода из Индии в Китай? — спросил Бодхидхарма.

Первый ученик ответил:

— Ты пришел сюда, чтобы распространить великое учение Будды Гаутамы.

— Ты прав, но не до конца, — ответил Бодхидхарма, — ты — моя кожа. Садись.

Затем он обратил взгляд на второго ученика, и тот ответил так:

— Твой приход в Китай знаменует революцию в глубине сущности — переход от бессознательного к осознанию.

Бодхидхарма сказал:

— Так лучше, но все же недостаточно. Садись!

Он взглянул, на следующего ученика, этот ученик ответил:

— Ты пришел учить тому, что не может быть сказано.

Бодхидхарма сказал:

— Твой ответ лучше двух предыдущих. Но сказав, что об этом ничего нельзя сказать, ты все же сказал кое-что. Садись. Первый получил мою кожу, второй получил мою плоть, ты получил мои кости.

Бодхидхарма посмотрел на четвертого ученика. Четвертый ученик подошел к учителю со слезами на глазах и, не сказав ни единого слова, поклонился ему и прикоснулся к его стопам. И тогда Бодхидхарма произнес:

— Ты получил мой костный мозг. Ты — избранный. Твои слезы сказали то, что не сказали бы никакие слова. Твое исполненное признательности молчание сказало то, что не вместили бы никакие умные фразы.

Риндзай пришел вслед за другими патриархами. Так же как Бодхидхарму послали в Китай, Риндзай был послан в Японию. Задание Риндзая было столь же трудным. И так же как Махакашьяпе, так же как Бодхидхарме, ему удалось создать безмолвие, в котором люди обращали свой взор внутрь себя.

Это не лингвистическое послание.

Это — экзистенциальное послание.

Учитель создает определенную ситуацию, придумывает определенный прием, благодаря которым ты — конечно, если ты уже обладаешь достаточной чувствительностью и восприимчивостью — можешь преобразиться. Такое преображение почти то же самое, что смерть и последующее воскрешение. Твоя прежняя личность исчезает. Твое истинное лицо проявляется.

Лицо, которым ты обладаешь сейчас, вовсе не твое лицо — оно дано тебе обществом, культурой, образованием и родителями. Твоя личность — вовсе не твоя подлинная личность; твоя подлинная личность покрыта многослойной ложью, удобной для общества.

В присутствии учителя неподлинная личность попросту отваливается; так опадают мертвые листья. Ты оказываешься совершенно голым — будто младенец. Все заимствованное знание исчезает, и ты становишься невинным, как дитя. Такая невинность не нуждается ни в каких словах.

Вот что случилось с Маулингапуттой. Спустя два года он совершенно позабыл о времени. Эти два года были исполнены такого безмолвия… Вначале он вел счет дням. Затем позабыл о днях. Какое-то время мысли проплывали в его мозгу… но сколько они могут там проплывать? Если твои мысли тебя не интересуют, если ты — зеркало, они проплывают как облака и исчезают, не оставив следа. По истечении двух лет Маулингапутта стал сама невинность — ни вопросов, ни ответов, ни желания спорить. Все части его личности, которые могли бы спрашивать и спорить, испарились в энергетическом поле будды.

И тогда Будда обратился к Маулингапутте:

— Ты не забыл? Два года миновали. Сейчас, если ты хочешь бросить мне вызов, если ты хочешь задать мне вопрос или обсудить что-нибудь, — не стесняйся. Я готов.

Маулингапутта, прикоснувшись к стопам Будды, сказал:

— Махакашьяпа был прав. Меня уже нет. Некому спорить с тобой. Меня уже нет. Некому спрашивать и некому выслушивать ответы. Эти два года пролетели так быстро. Кажется, лишь вчера я пришел сюда. Ты совершил чудо.

Будда сказал:

— Я ничего не сделал. Ты просто вошел в единый ритм с сердцем учителя. Ты постепенно таял и таял под лучами любви учителя. Я знал, двух лет достаточно, чтобы процесс завершился. Прости меня, что я заставил тебя столько ждать, но нет другого способа соприкоснуться сердцами, соприкоснуться душами.

То же чудо Риндзай совершил в Японии. Заслуги Риндзая невозможно переоценить — в Японии дзэн достиг вершины своего развития. Семя цветка родилось в Индии, в Будде Гаутаме. Махакашьяпа пронес цветок через шесть поколений. Бодхидхарма, который принес этот цветок в Китай, был седьмым. Даже император вышел встречать Бодхидхарму — его слава опережала его. Но и император не мог понять путь дзэн.

Дзэн имеет свой путь, свой подход, которого нет ни в одной другой религиозной традиции. Дзэн — уникален, он — особая статья.

Император By проделал большой путь — от столицы Китая до самой границы, — чтобы встретить Бодхидхарму. И он был ошарашен тем, что увидел: Бодхидхарма поставил одну туфлю себе на голову, а другую надел на ногу.

Император был утонченным и воспитанным человеком. У него при дворе было много высокообразованных людей. А тут такое поведение… Он ничем не выразил своего отношения. Его даже не представили Бодхидхарме. Императору вообще не хотелось лицезреть туфлю у того на голове.

Император… это был человек, построивший тысячи статуй Будды в Китае, человек, пригласивший тысячи индийских ученых, чтобы те вместе с китайскими книжниками перевели буддийские тексты на китайский язык. Он очень много сделал — он обратил всю страну в буддизм. И монахи часто говорили ему: «Ты накопил много добродетели. Все эти добродетельные поступки… тебя ожидает огромная награда на том свете!»

Так вот, император спросил Бодхидхарму:

— Я совершил все эти поступки. Какая же награда меня ждет?

Бодхидхарма ответил:

— Ты — идиот! Ты прямиком отправишься в ад. Ты спрашиваешь о награде? Это свидетельствует о твоей алчности. Сама твоя мысль о том, чтобы что-то получить, говорит, что в тебе нет мудрости.

Император был ошарашен. Весь его двор был ошарашен. Но как выйти из этого положения? Бодхидхарма оказался вовсе не тем человеком, которого следовало приглашать в страну. Однако император решил не обращать внимания на оскорбительный тон Бодхидхармы и задать ему другой вопрос. Он начал говорить:

— Святейший… — но так и не смог окончить фразу.

— Ничто не свято, — ответил Бодхидхарма, — и ничто не несвято. Все пусто — чистая пустота. Эти разграничения, существующие в уме, на священное и нечестивое, святое и грешное, исчезают, когда ты погружаешься в глубокую медитацию. Все разграничения перестают существовать. Потому не называй меня «святейший», я давно уже позабыл детский язык, в котором существуют такие слова, как «святое» и «нечестивое». Говори без обиняков.

Император сказал:

— Мой ум постоянно переполняют мысли. Я читал буддистские тексты, в них сказано, что, пока ты не избавишься от мыслей и не придешь к окончательному осознанию, тебе не постичь истины.

Ответ Бодхидхармы был совершенно неожиданным — он был непредсказуемым человеком, никто не мог знать заранее, что он скажет и как поступит. Бодхидхарма ответил императору:

— Если проблема в этом, приходи ко мне завтра утром. Я не собираюсь жить в Китае. Я буду жить тут, в этом маленьком храме. Ты можешь прийти ко мне в три часа утра. Но приходи один — без свиты, без охраны, без оружия. Просто приходи, и я освобожу твой ум от всех мыслей. Я поселю безмолвие в твой ум.

Император не на шутку испугался. Этот человек показался ему чуть ли не сумасшедшим. Всю ночь он не спал. Взвешивал все «за» и «против»: «…этот человек явно ненормален — надел одну туфлю на голову, назвал меня «идиотом»… у самого здоровенный посох, а мне сказал приходить безоружным. Он же способен на все — может ударить меня, может запустить в меня камнем…» — император все думал и думал.

При этом он чувствовал, что его тянет к Бодхидхарме: «Что бы он ни говорил, как бы он себя ни вел, он обладает огромной притягательной силой. Я, пожалуй, рискну».

В назначенное время он отправился в храм. Бодхидхарма уже ждал его. Он сказал императору:

— Все очень просто. Садись вот здесь. Я сяду напротив. Видишь мой посох. Если я почувствую, что какая-то мысль упорствует и не хочет оставить тебя, я ударю тебя посохом по голове. Твоя задача — просто наблюдать за своими мыслями, не вынося суждений. Просто будь наблюдателем.

Император подумал: «Наверное, я совершил ошибку. Этот человек может ударить меня в любую минуту — ведь мой ум полон мыслей. Но мне придется сесть перед ним. Мой отказ будет выглядеть как трусливое бегство». И он уселся перед Бодхидхармой, чтобы наблюдать за своими мыслями.

Наблюдать за мыслями — значит не выносить никаких суждений, не делать никаких выводов, ни с чем себя не отождествлять. Нужно просто сидеть и наблюдать, как если бы ты наблюдал за толпой людей или за облаками в небе, — без всяких суждений. Твой ум — всего лишь экран. По нему плывут облака; ты просто наблюдаешь. Ты — наблюдатель. Все остальное — объект наблюдения.

Солнце начало всходить, и аура императора изменилась. Всего за два часа в его голове не осталось ни одной мысли. Наблюдение — это огонь, который сжигает всю фальшь, всю шелуху на своем пути, — огонь, который ведет к истине. Бодхидхарма увидел, как изменилось лицо императора, как оно осветилось внутренней красотой. Он хлопнул императора по плечу:

— Остались еще какие-то мысли?

Император упал на землю к ногам Бодхидхармы и воскликнул:

— Да, ты сделал это! Прошу тебя, не оставляй Китай. Все эти ученые, все эти монахи, все эти священники — скопище попугаев. Все они только говорят о том, что нужно наблюдать и быть свидетелем, но лишь ты дал мне это переживание. Не обучая меня наблюдению, ты сделал из меня наблюдателя. Мне больше ничего не нужно.

В тот миг, когда ты приходишь к наблюдению, ты обретаешь свою вечную сущность. Это — твое чистое сознание. Оно делает тебя буддой, и таков потенциал каждого из нас.

Риндзаю удалось преобразить сознание японцев. Он сделал больше, чем кто-либо иной. Он привнес в медитацию новые измерения. Невероятно, но он сумел все преобразовать в медитацию. Например, стрельбу из лука… Вряд ли кому-то придет в голову, что стрельба из лука может быть медитацией. Однако Риндзай считал, что всякое действие, если оно совершается с полным осознанием (если ты свидетель, а не просто исполнитель), становится медитацией.

Небольшая биографическая справка о Риндзае, мастере иррационального.

Риндзай, также известный как Линьцзи, основатель одной из главных школ дзэн-буддизма, родился в начале девятого века.

Став монахом еще в детстве, Риндзай, изучал сутры и тексты. Не найдя в них ответа, он решил совершить паломничество и посетить двух великих мастеров — Обаку и Дайгу. Обретя просветление, Риндзай стал священником в маленьком храме, расположенном на берегу реки Ху-Тё.


Маниша спрашивает:


Наш любимый Мастер!

Риндзай прославился как мастер выкриков…


Его прием состоит в том… он использует крик, чтобы ты замолчал, — внезапный выкрик.

Ты спрашиваешь его о Боге, ты спрашиваешь его о небесах, ты спрашиваешь его о теологических проблемах, а учитель издает крик. Твой ум получает удар — подобно удару электрическим током. Какую-то секунду ты не существуешь. Существует лишь крик. На секунду ты останавливаешься, останавливается твой ум — в этом весь секрет медитации.

Многие мистики мира использовали звук, но они занимались этим не всерьез. Риндзай занялся этим очень глубоко. Его крик подобен шпаге — он вонзается в тебя, проникает в самый центр твоего существа.

Ну-ка попробуй! Выкрикни «Яаа-Хуу!» — твой ум исчезает. В «Яаа-Хуу!» нет никакого смысла, но крик отбрасывает тебя в самый твой центр. И прикоснувшись к своему центру, ты хотя бы на секунду изменяешь свою жизнь.

Риндзай кричал на своих учеников, чтобы дать им первое представление об их центре. Ты одновременно являешься и периферией, и центром. Ты живешь на периферии, крик отбрасывает тебя в центр. Оказавшись хоть раз в центре, ты замечаешь, что изменился весь мир. Твои глаза уже не те, что были прежде, — прозрачность и ясность видения стали абсолютными. Ты видишь те же листья, те же розы, но краски стали яркими — твоя жизнь становится праздником, обрядом. Ты влюбляешься в танец.

Ученики, когда они поняли, что крик может помочь им достичь центра собственного существа… Это было странное зрелище — когда Риндзай стал собирать учеников на берегу реки. Ученики кричали в долине, и долина наполнялась эхом выкриков. За несколько миль было слышно, что ты приближаешься к месту, где сидит Риндзай. Дело не в том, что он кричал. Дело в том, что он отбрасывал тебя криком к твоему центру.

Существует множество способов отбросить тебя к центру. Каждый из них ценен, ведь центр — это единственная важная часть, которая в тебе есть. Все остальное рано или поздно умрет.

Сегодня в аудитории сидит профессор Барке. Он проделал огромную работу, переведя Руми. Профессор перевел слова Руми настолько точно, как мог. Однако я думаю, он не знает, что все усилия Руми были направлены на то, чтобы достичь центра. Вращаясь на протяжении нескольких часов, ты почувствуешь: что-то в тебе остается неподвижным. Эта неподвижная часть и есть ты. Твое тело вращается, но твое сознание — столб света.

Руми обрел просветление, вращаясь беспрерывно на протяжении тридцати шести часов. Люди думали, что он сошел с ума. И по сегодняшний день небольшая группа его последователей продолжает практиковать это. Их прозвали вращающимися дервишами. Суть все га же: вращаясь, твое тело превращается в циклон. Центром этого циклона становится твое созерцательное «я». Все движется вокруг, центр остается неподвижным. Познать этот неподвижный центр — значит обрести ключ, открывающий дверь ко всем тайнам жизни.

Риндзай ничего не знал о Руми, так же как и Руми ничего не знал о Риндзае. Но оба преследовали одну цель — привести тебя к центру. По мере того как твое сознание становится все более глубоким, по мере того как твой путь к центру становится все более легким (как если бы ты выходил из дома и потом возвращался обратно), ты становишься буддой.

Затем постепенно центр начинает изменять твою периферию. Ты не можешь быть жестоким, ты не можешь быть разрушителем; ты можешь быть любовью. Нет, не любить — быть любовью. Тогда ты — безмолвие, тогда ты — истина, твое старое «я» исчезло. «Я» было периферией циклона. Его уже нет — остался лишь центр.

Метод Риндзая проще, чем метод Руми. Далеко не все могут вращаться на протяжении многих часов. Крик — куда проще. Каждый может кричать, и каждый может кричать от всей души, и такой крик будет весьма действенным средством. Тебе потребуется много часов, чтобы, вращаясь, добраться до центра. Закричав, ты можешь оказаться в центре в ту же секунду.

Но вернемся…

Риндзай прославился как мастер выкриков.

Однажды монах спросил Риндзая:

— Что ты скажешь об основном принципе будда-дхармы?

Он спрашивает о чем-то важном — об основном принципе буддизма.

Риндзай закричал. Монах поклонился.

— Как ты думаешь, это хороший крик? — спросил Риндзай.

Монах ответил:

— Вор в траве потерпел полное поражение.

— В чем ты усматриваешь оскорбление? — спросил Риндзай.

Монах ответил:

— В другой раз это не будет прощено.

Риндзай вновь закричал.

Первый крик Риндзая был что надо. Монах поклонился, потому что он испытал огромное облегчение, сдвинувшись с периферии в центр. Но Риндзай был недоверчив. Поскольку все в мире рано или поздно становится традицией, крики Риндзая и поклоны в ответ на них также превратились в традицию. Кланяясь, ученик показывал, что крик достиг его центра. Это стало традицией.

Очень плохо, когда что-то становится традицией, ритуалом, привычкой и теряет значение. Поклон мог оказаться истинным ответом, но мог быть и просто маневром. Вот почему Риндзай спросил:

— Как ты думаешь, это хороший крик?

Монах ответил:

— Вор в траве потерпел полное поражение.

Что он имел в виду? Монах говорит: «Ты потерпел неудачу. Выстрел не попал в цель».

Монах ответил:

— Вор в траве потерпел полное поражение.

— В чем ты усматриваешь оскорбление? — спросил Риндзай.

Монах ответил:

— В другой раз это не будет прощено.

Монах говорит: «Выстрел не попал в цель». Он не говорит, что второй выстрел в него не будет прощен; он говорит: «Твой промах не будет прощен. — В другой раз это не будет прощено. Хоть ты и промахнулся, не проник в мой центр, я простил тебя. Я поклонился, поскольку ты старался — старался изо всех сил. Но во второй раз это не будет прощено».

Каждый читающий эти строки может подумать, будто монах говорит: «Если ты закричишь во второй раз, я тебе этого не прощу». Но это вовсе не так, он говорит: «Во второй раз промах не будет прощен».

Риндзай вновь закричал. И тут история внезапно заканчивается. После крика наступило безмолвие. Второй крик удался. Монах молчит, Риндзай молчит.

Существует долгий постепенный путь к себе — как в йоге. Но приемы Риндзая очень просты, для них не требуется никакая предварительная система упражнений. Любой… не нужно обладать особым характером… плохой ты или хороший, святой или грешник, все равно. Важно достичь центра, потому что в центре ты не святой и не грешник. Ты можешь быть святым или грешником только на периферии; все определения — поверхностны.

Мне вспомнился великий последователь Будды, Нагарджуна. Он жил голым. Возможно, Нагарджуна — величайший логик, когда-либо живший на земле. Аристотель не может с ним сравниться, как, впрочем, и Шанкара. Аргументация Нагарджуны более изощренная. Но он любил ходить нагишом (красавец!). Его учениками были даже цари и царицы. Однажды царица — ученица Нагарджуны — обратилась к нему:

— Не откажи мне в просьбе. Я хочу взять твою миску для подаяний.

— О чем речь! — ответил он. — Конечно же, ты можешь взять ее себе.

— Но это лишь половина моей просьбы, — продолжала царица. — У меня есть миска для подаяний, которую я приказала сделать для тебя. Свою миску ты отдашь мне — это будет для меня самый драгоценный дар. А ты примешь в дар от меня другую миску. Ты не сможешь мне в этом отказать.

— Но я еще не видел ее, — ответил Нагарджуна.

Царица сказала:

— Не важно, видел ты ее или не видел. Вопрос не в этом. Сначала дай мне слово, что ты не отвергнешь мой подарок.

— Хорошо, я обещаю не отказываться, — сказал Нагарджуна.

И царица поднесла ему миску из чистого золота, украшенную бриллиантами.

Нагарджуна сказал:

— Ты не совсем понимаешь ситуацию. Не важно, откажусь я от этой миски или приму ее от тебя. Я не смогу сохранить ее. Подумай: голый человек с золотой миской, усеянной большущими бриллиантами! Да разве я смогу сохранить ее? Но раз я обещал, я приму твой дар.

За этой сценой наблюдал вор. И он пошел следом за Нагарджуной. Вор знал, что этот человек живет в за брошенном храме за городом и каждый раз, пообедав, засыпает. Это подходящее время, чтобы украсть миску. Все равно кто-нибудь да украдет…

Итак, вор спрятался за стеной храма возле окошка. Нагарджуна приготовил себе место для сна. Он прекрасно знал, что кто-то следит за ним. «Зачем понапрасну мучить человека, заставляя его долго ждать? Я собираюсь лечь спать, так пусть же он заберет эту золотую миску. Лучше я сам отдам ее. Зачем вынуждать человека красть?» И Нагарджуна швырнул золотую миску в окно, за которым притаился вор.

Вор не мог поверить своему счастью. Какой странный человек Нагарджуна! Вору захотелось приблизиться к этому человеку и сесть у его ног. И он спросил Нагарджуну через окно:

— Могу ли я войти?

Нагарджуна ответил:

— А как ты думаешь, зачем я швырнул миску через окно? Чтобы ты вошел сюда! Так что давай заходи! Это — приглашение.

Вор ничего не понял, но его поразили слова этого человека.

Нагарджуна сказал:

— Я не хотел делать тебя вором, вот почему я швырнул миску в окно. Ты можешь забрать ее себе.

— Она такая дорогая, — ответил вор, — а ты — господин над самим собой. Я тоже надеюсь, что однажды перестану быть вором и буду таким же господином над самим собой, как и ты.

Нагарджуна сказал:

— Зачем тянуть с этим? Секрет очень прост. Ты можешь стать господином.

— Ты не понимаешь, — сказал вор, — я — вор, прирожденный вор. Я не могу удержаться от соблазна.

Нагарджуна сказал:

— Это ничего не значит. Ты можешь оставаться вором. Я научу тебя одной простой медитации: что бы ты ни делал, где бы ты ни воровал (даже если будешь воровать во дворце), оставайся свидетелем своих действий. Я не хочу, чтобы ты перестал быть вором. Делай все что угодно, но делай это с полным осознанием. Будь свидетелем.

Вор сказал:

— Так просто! Я приходил ко многим святым, и все они говорили: «Вначале перестань воровать, иначе не сможешь стать религиозным человеком». Ты — первый, кто не требует от меня бросить воровство.

Нагарджуна сказал:

— Те святые, к которым ты обращался, — вовсе не святые. Ни один святой не станет требовать, чтобы ты бросил воровать. Зачем? Воруй на здоровье! Но оставайся свидетелем.

На третий или на четвертый день вор пришел к Нагарджуне со словами:

— Ты очень умен. За эти дни у меня было столько возможностей что-нибудь украсть, но каждый раз, когда я собирался красть, мои руки опускались. Я наблюдал за собой, и мне становилось стыдно, что я ворую, мои руки отказывались меня слушаться. За четыре дня я так ничего и не украл.

Нагарджуна ответил:

— Теперь это твоя проблема. Ты можешь выбирать: красть или наблюдать.

И этот человек сказал:

— Я начал уважать себя. Я не могу не наблюдать. Я пойду за тобой.

Наблюдение отбрасывает тебя к твоему центру. В центре ты — будда. Не важно, кто ты был на периферии. Как только ты начинаешь жить в центре, цвет периферии изменяется. Периферия становится столь же чистой, как и ты в центре. Она становится столь же сострадательной, как и ты в центре. Она впитывает в себя аромат центра.

Истинная религия не учит морали. Мораль приходит сама по себе. Истинная религия учит тебя жить в твоем собственном центре. Отсюда проистекает все добро, и зло становится невозможным. Речь не идет о выборе между добром и злом; ты хорош и так, без всякого выбора. Ты не должен становиться хорошим; ты просто не можешь быть иным.

В этом — чудо дзэн.

Дзэн означает наблюдение.

Эти выкрики просто отбрасывают тебя в центр. Узнав, что такое быть в центре, ты начинаешь понимать, что на периферии ты всегда нищий, тогда как в центре ты всегда император. А кто хочет быть нищим?

Религия — это алхимия, превращающая нищих в императоров.

Великий дзэнский поэт Иккю писал:


Безумец,
переворачиваю все вверх дном,
шатаюсь то там, то тут,
между борделями и пивными.
Найдется ли просветленный монах,
способный тягаться со мной
или хотя бы с одним моим словом?
Я рисую юг; я рисую север;
я рисую запад и восток.

Он говорит: «Люди считают меня безумцем…» Безумец, переворачиваю все вверх дном, шатаюсь то там, то тут, между борделями и пивными.

Подлинный будда не боится борделей и пивных. Те, кто боятся, — не свободны. Они — не преображенные существа.

Найдется ли просветленный монах, способный тягаться со мной?

Будда может приходить на базар совершенно свободно. Те, кто отреклись от мира, — трусы, беглецы; они разрушили все религии мира. Все религии попали в руки трусов.

Подлинно религиозный человек — лев. Он настолько центрирован в себе, что не боится находиться где угодно. Он уверен в своей чистоте, в своей вечности, в своей божественности. Он знает — если к нему придет вор, придется измениться вору; если к нему придет проститутка, придется измениться проститутке.

Наши так называемые святые боятся всего этого. Их страх указывает на их несвободу. Несвободный человек не может быть религиозным — он болен. Его болезнь требует лечения у психиатра.


Первый вопрос. Маниша спрашивает:


Наш любимый Мастер!

Наша любовь к музыке, поэзии, танцу, наша любовь к самой любви — не говорит ли все это о нашей потребности исчезнуть?

Тогда почему медитация — искусство исчезать — не возникает сама по себе?


Маниша, музыка, поэзия, танец, любовь — лишь полдела. Ты исчезаешь на мгновение и тут же возвращаешься назад. Мгновение такое короткое…

Великий танцор Нижинский говорил: «Когда танец переходит в крещендо, меня больше нет. Есть только танец». Но это длится недолго. Затем ты возвращаешься. Я считаю, что поэзия, музыка, танец, любовь — не более чем суррогат медитации. Все это хорошо, прекрасно, но это — не медитация. Медитация не приходит к тебе сама собой, потому что в медитации ты должен исчезнуть навсегда. Возврата нет, и это порождает страх.

Медитация есть смерть — смерть всего того, чем ты являешься сейчас. Безусловно, тебя ждет воскрешение, но воскреснет совершенно новое, неизвестное существо, которое скрыто глубоко в тебе.

То же самое происходит в поэзии, музыке, танце, но недолго — лишь тот краткий миг, когда ты, отбросив свою личность, соприкасаешься с собственной индивидуальностью. И поскольку это длится лишь краткий миг, ты не пугаешься; ты всегда возвращаешься назад.

В медитации ты умираешь и затем, воскреснув, становишься совершенно иным человеком. Старая личность бесследно исчезла. Тебе приходится начинать жизнь сначала. Ты должен изучить все заново — новыми глазами, новым сердцем. Вот почему медитация внушает страх.

В Упанишадах сказано: учитель есть смерть. Но это неполное определение. Учитель есть смерть, но учитель также и возрождение, воскрешение. Учитель — не что иное, как медитация. Учитель дает тебе медитацию — ничего больше он просто не может для тебя сделать. Он дает тебе медитацию, чтобы ты умер и возродился.

Медитирующий может исполнить музыкальное произведение, и оно обретет совершенно иной смысл. Медитирующий может написать стихи, и его стихи будут выражать невыразимое. Медитирующий может делать все что угодно, во всех его творениях появится новая прелесть, новая красота, новое значение.

Музыка, поэзия, танец и любовь могут стать помехой для медитации в том случае, если ты остановишься на этом. Вначале приходит медитация и лишь затем — великая музыка и великая поэзия. Ты — просто пустая бамбуковая флейта. Вселенная поет песни через тебя, танцует танцы через тебя. Ты лишь адрес — почтовый ящик. Бытие выражает себя, а ты — лишь пустой бамбуковый стебель.

Медитация сделает тебя пустым бамбуковым стеблем; что бы ни проходило сквозь тебя, твое пустое сердце будет принадлежать бытию.

И тогда бытие поет песни. Лишь немногие песни… Например, в Библии, в Ветхом Завете Песнь песней Соломона принадлежит бытию. Странно, но иудеи даже не хотят вспоминать Песнь Соломона. Им очень не нравится, когда кто-нибудь открывает эту Песнь для себя. Она такая прекрасная, такая подлинная, такая правдивая… в нашем мире лжи, лицемерия и фальши все подлинное вызывает подозрение.

В Упанишадах, в «Книге Дао» или «Книге Мирдад» лишь несколько текстов… Старая классическая музыка — несколько отрывков пришло от самого бытия, музыкант был просто инструментом. Он позволил чему-то принять форму, пропустил сквозь себя. Как по мне, поэзия, музыка, любовь и танец — куда ближе к подлинной религии, чем так называемые религиозные обряды. По крайней мере, они дают возможность хоть на миг заглянуть вглубь. Заглянув вглубь, ты входишь в медитацию.

Медитации мешает страх смерти. Ты ведь не знаешь, ждет ли тебя воскрешение. Учитель должен дать тебе обещание: «Ничего не бойся. То, что умрет, не есть ты, то, что воскреснет, — твоя подлинная сущность».

Медитация — опасный путь, самая опасная вещь на свете. Тебе нужен тот, кто уже побывал на этом пути, кто прошел его — прошел и вернулся. Тебе нужен тот, кто сможет вселить в тебя бесстрашие, отвагу, чтобы ты решился сделать квантовый скачок.

А сейчас пришло время Сардара Гурудаяла Сингха.

Нэнси Рейган отдает в стирку белье своего мужа, Рональда Рейгана. Похоже, шариковая ручка сломалась в кармане президента, паста вытекла, слева на белой сорочке расплылось отвратительное красное пятно.

Хозяин прачечной китаец Вонг долго разглядывает сорочку, затем одобрительно кивает головой и говорит Нэнси:

— Отличный выстрел!

Рональда Рейгана судят за издевательство над самкой шимпанзе в Вашингтонском зоопарке. Присяжные единогласно признают его виновным.

Старый судья Ворчун обращается к Рейгану:

— Господин президент, хотите ли вы что-нибудь сказать в свое оправдание, прежде чем я вынесу приговор?

— Ваша честь, — отвечает президент-маразматик, — если бы я знал, что поднимется такой шум, женился бы на этой сучке!

Отец Дингл приехал в Иерусалим, посетить святые места. Из любопытства он решает взглянуть на иудейскую святыню, Стену Плача. У Стены он видит иудеев, которые молятся, дико жестикулируя. Неподалеку неподвижно стоит человек и что-то тихо бормочет. Это заинтересовало святого отца, который решил, что иудеи не могут молиться, соблюдая спокойствие.

— Добрый вечер! — сказал отец Дингл, приблизившись к незнакомцу. — Меня зовут отец Дингл. Я подошел к вам, потому что заметил — вы молитесь иначе, чем все остальные.

— Молюсь? — отвечает ему старый еврей Мойша. — Разве я молюсь? Я просто прошу у Бога совета.

— Не хочу показаться назойливым, но какого рода совет вы хотите получить от Бога? — спрашивает святой отец.

— Да какой угодно! Выходить ли моей дочери замуж за ее дружка-американца, который мне не по нутру? Стоит ли мне отпускать моего сына в Пуну? Как расшевелить мою жену Сару в постели? Ну и так далее…

— Понятно, — отвечает отец Дингл, — и что же отвечает Бог?

— Ничего не отвечает! — говорит Мойша. — Я прихожу сюда уже тридцать лет, и каждый раз он молчит! Все равно что разговаривать с каменной стеной!

Ниведано…




Погрузись в тишину.
Закрой глаза.
Почувствуй, как замерло твое тело.
А теперь безоглядно обратись внутрь себя.
Погружайся в себя, насколько можешь.
Глубже и глубже…
Пока не достигнешь истоков своего существа,
В тот миг, когда ты достигнешь центра,
ты — будда.

Внезапно на тебя обрушится ливень цветов.
Вся вселенная возрадуется.
В этот миг есть лишь сознание.
Все разделения исчезают…
Остается лишь созерцание…
и постепенно Аудитория Будды
превращается в море сознания.
Не десять тысяч будд,
а одно просветление —
море без волн.
Это твое истинное лицо.
Перенеси будду из центра на периферию.
Это произведет революцию в религии.
Какой благословенный миг!
Вечер был хорош сам по себе,
но присутствие десяти тысяч будд
сделало его просто великолепным.
Чтобы было понятнее.

Ниведано…


Расслабься. Наблюдай.
Твое тело — не ты,
твой ум — не ты,
ты просто наблюдатель.
Опыт наблюдения —
конечная истина твоего существа.
Такой опыт назывался в Упанишадах
сатьям, шивам, сундарам —
истина, добро, красота.
В этом пространстве ты — вечен.
Ты никогда не знал рождения,
ты никогда не знал смерти.
Все, что происходит, происходит на периферии.
В центре не существует рождений,
не существует смертей…
лишь чистое небо.
Ты — благословен, оказавшись здесь
в этот необычайно важный момент.
Собери же как можно больше цветов и ароматов…
уговори будду отправиться с тобой.
Вскоре Ниведано призовет тебя назад,
созерцай же путь, по которому ты пришел.
Этим путем ты будешь возвращаться обратно.
Знание пути,
ведущего из центра к периферии, —
важнейшая вещь на свете.
Ведь тебе придется
ходить туда и обратно
еще, еще и еще,
пока твоя периферия и центр не станут единым целым.
Когда Ниведано призывает тебя вернуться,
помни, ты — будда.
Возвращайся назад с достоинством, изяществом, красотой и радостью.

Ниведано…


Возвращайся, но возвращайся как будда,
безмолвно, тихо,
с изяществом.
Присядь, будь неподвижным несколько мгновений,
вспомни, где ты был,
каким путем шел.
То, что ты пережил, станет частью твоей повседневной жизни.
Твои поступки, твои жесты,
твои слова,
твое безмолвие
будут выражением будды.
Понемногу старое исчезает,
новое рождается.
Этот новый человек —
единственная надежда мира.
Мы должны послать весть
каждому человеку на земле:
«Ты — будда;
ты просто забыл об этом».
Помни,
этого нельзя достичь,
это можно лишь вспомнить.
Ведь это так просто, так очевидно!

Верно, Маниша?

Да, любимый Мастер.

Глава вторая

Пустое сердце, пустой ум

Как-то Риндзай сказал: «Кто бы ни пришел ко мне, я не ошибусь. Я буду точно знать, откуда он явился. Если в его появлении будет что-то особенное, он окажется таким, словно он потерял себя. Если в его появлении не будет ничего особенного, он окажется таким, словно он сам себя связал веревкой. Не стройте предположений. И понимание, и непонимание неверно. Я говорю об этом прямо. Любой человек может осудить меня, если захочет».

Затем мастер продолжил: «Каждое высказывание должно заключать в себе ворота трех тайн, ворота каждой тайны должны заключать в себе три сути. Есть временные средства и есть функционирование. Как вы понимаете это?» Сказав это, мастер сошел вниз.


Маниша, Риндзай прав. То, как ты ходишь, смотришь, говоришь… жесты выдают твой внутренний мир. Иначе и быть не может — все, что видно на периферии, приходит из центра.

Риндзай утверждает: «Я могу видеть человека целиком, могу сказать, просветлен он или нет, глядя на то, как он ходит или говорит». Это утверждение очень важно, поскольку просветление — не интеллектуальный феномен, а экзистенциальный. Просветление преображает все твое существо.

Чтобы ты ни делал — не важно что (даже если ты будешь безмолвно сидеть и ничего не делать), тебе не удастся обмануть просветленного человека. Он будет видеть тебя насквозь — смотреть тебе в душу. Неважно, говоришь ты или молчишь. Даже если ты спишь… просветленный спит не так, как непросветленный… Это означает, что все наши поступки, жесты, слова и безмолвие исходят из души. Волны приходят из центра.

Непросветленный человек создает вокруг себя иную ауру. В нем не чувствуется присутствия — он почти отсутствует. Он — сомнамбула, — ходит во сне, спотыкается во тьме.

Просветленный — это человек, чей внутренний мир состоит из света. Просветленный человек не спотыкается, не ищет дорогу на ощупь. Ему не нужно выбирать.

Я хочу это подчеркнуть: просветленный человек не выбирает. Ему не нужно делать выбор между добром и злом. Что бы от него ни исходило — все будет прекрасно, красиво, исполнено невероятной благодати. Его действие, его бездействие — благословение. И он благословляет не только себя — в нем так много благословения, что он благословляет собой весь мир.

Просветленный человек становится частью безграничной космической действительности. Он больше не скряга, не маленький островок. Он — целый континент. Он больше не индивид… вначале он просто отбрасывает личность и обретает индивидуальность; затем он отбрасывает индивидуальность и достигает размеров космической действительности. В этот момент он везде и нигде. Весь мир изменился.

Итак, если ты видишь такого человека и твое зрение не замутнено, тебе без слов ясно, что он — просветленный.

Был такой случай.

Один из учеников Будды, Манджушри, медитировал в течение двадцати лег. Когда он обрел просветление, другие просветленные сразу же это поняли. Шарипутра сказал ему:

— Почему ты не подойдешь к учителю и не расскажешь ему о своем просветлении?

Манджушри засмеялся и ответил:

— Зачем? Я и так знаю, что, как только мы встретимся с ним, он сам все поймет. Мне незачем говорить ему об этом.

И вот как было дальше.

На следующее утро Будда Гаутама, прогуливаясь, поравнялся с деревом, под которым сидел и медитировал Манджушри. Будда огляделся и сказал:

— Манджушри, ты должен был объявить о своем просветлении. Неужели ты думаешь, будто можно скрыть огонь? Вокруг тебя полыхает пламя. Вокруг тебя расцвели цветы — такое может не заметить только невежда, любой просветленный видит это, даже если ты молчишь.

Манджушри прикоснулся к стопам Будды и ответил:

— Вот почему я не приходил к тебе. Я подумал, если просветление подлинно, если оно не галлюцинация, будет лучше, если Гаутама Будда сам увидит это. Сотни людей обрели просветление под его руководством. Если же он пройдет мимо меня, не обратив внимания, значит, мой час еще не настал, значит, я просто вообразил себя просветленным.

И это не единственный случай. Огромное количество людей обрели просветление под руководством Будды Гаутамы. За ним постоянно следовали десять тысяч монахов, которые целыми днями занимались медитацией — созерцали свой ум. В нужное время, в нужный сезон они, один за другим, начинали взрываться.

Исходя из личного опыта, могу сказать — это заразительный процесс. Если какой-то человек, сидя рядом с тобой, обретает просветление, что-то происходит и в тебе самом. Изменившаяся энергия этого человека передается тебе.

Просветление — вовсе не то, чего нужно достичь; оно уже здесь, оно — твоя собственная природа. Просветление — самая простая вещь в мире, и именно это делает его таким трудным.

Чтобы уйти внутрь себя, человеку требуется небольшой толчок. Нет, не в буквальном смысле. Такой толчок скорее сродни магнитному полю или электричеству. Его нельзя увидеть, однако он может передаваться от одного человека к другому, если тот, другой человек уже созрел. И однажды происходит взрыв.

Будда Гаутама позволял десяти тысячам людей пребывать рядом с ним постоянно. Он делал это для того, чтобы создалось энергетическое поле. Кто-то продвинулся на шаг дальше, кто-то продвинулся на два шага дальше, кто-то — уже совсем рядом с точкой взрыва. Если один человек взрывается, он может запустить цепную реакцию, воспламеняя тех, кто идет вслед за ним. В дзэн это называется передачей светильника или передачей огня.

Никто не способен вести себя так, как если бы он уже был просветленным. Просветление не имеет определенной формы. Каждый просветленный — уникален. Невозможно ему подражать. Любые попытки подражания лишь уведут тебя от себя самого — чем больше ты стремишься уподобиться просветленному, тем дальше оказываешься от самого просветления.

Вот почему следует знать, как вести себя рядом с просветленным человеком. Просветлению невозможно научиться — это не учение и не дисциплина. Нужна особая форма восприимчивости, открытости; нужно позволить учителю войти в тебя.

Обычно мы этого боимся. Мы пытаемся соблюсти дистанцию. Нам кажется, что необходима защита: кто-то может попытаться нас унизить, кто-то может сделать нам больно. И мы ограждаем свое существо от возможной опасности, стараясь держаться на некотором расстоянии даже от тех, кого любим.

Адольф Гитлер боялся женитьбы, он не мог допустить, чтобы кто-то находился в его комнате, пока он спит, — кто его знает… ведь все вокруг такие чужие… Он женился за три часа до своей смерти, когда бомбили Берлин. Речь шла всего лишь о нескольких часах…

Посреди ночи он пригласил в бункер священника и женился. Его друзья говорили ему:

— Какой в этом смысл, ведь ты готовишься выпить яд?

Он отвечал:

— Сейчас брак мне уже не опасен. Я умру женатым. Эта женщина всегда хотела выйти за меня замуж, а я все откладывал.

Самозащита потеряла смысл. Обручившись, молодожены приняли яд и отправились в астральное свадебное путешествие.

Мы боимся подпускать других людей к себе. Этот страх всегда живет в нас. Но человек должен отказаться от защиты и осознать, что он — с учителем. Ты должен просто открыться. Оставь дверь открытой. В нужный момент учитель войдет — не физически, просто новая энергия запляшет в твоем существе.

Утверждение Риндзая весьма примечательно.

Как-то Риндзай сказал: «Кто бы ни пришел ко мне, я не ошибусь. Я буду точно знать, откуда он явился».

Риндзай говорит не о каком-то месте, откуда, вероятнее всего, может прийти человек, а о пространстве, в котором этот человек пребывает, — о состоянии сознания этого человека.

Если в его появлении будет что-то особенное, он окажется таким, словно он потерял себя.

Он появится спотыкаясь, ища опоры. Он будет выглядеть… в его глазах ты прочтешь, что он потерялся. Он не знает, куда и зачем идет. Подобная ситуация характерна для большинства людей. Никто не знает верного направления — все ищут путь на ощупь.

Риндзай хочет сказать: «Я никогда не ошибаюсь в людях. Я вижу, откуда пришел человек, в каком пространстве он находится. Я вижу, колеблется ли он, неуверен ли он в себе, ищет ли он наставничества или же напичкан заимствованными знаниями и его эго раздуто, как будто он знает все».

Если в его появлении не будет ничего особенного, он окажется таким, словно он сам себя связал веревкой.

На первый взгляд может показаться, что люди свободны. Никто как будто бы не связан веревкой по рукам и ногам. И все-таки приглядись повнимательнее. Ты увидишь — к каждому человеку привязано множество веревок, тянущих его одновременно в разные стороны. Это приводит к диссоциации — расщеплению личности.

Можно называть эти веревки любовью, амбициями, ревностью, завистью, ненавистью. Как их ни называй, они все равно остаются веревками. Если твой ум занят каким-либо из перечисленных чувств, это чувство превращается в веревку.

Лишь незанятый ум знает, что такое свобода. Со стороны кажется, что люди свободны, однако Риндзай говорит о незримых веревках. Ты можешь ощутить эти веревки — свою привязанность к матери, к отцу, к жене, к мужу, к детям, к друзьям, к врагам.

Это произошло в 1948 году, после того как застрелили Махатму Ганди. Джиннах, который хотел создать на территории Индии независимое мусульманское государство и много лет боролся с Ганди, сидел в саду и читал газету. К нему подошел секретарь и сказал, что Ганди мертв. Секретарь не поверил своим глазам, увидев слезы Джиннаха. Не сказав ни слова, Джиннах встал и удалился в свой кабинет. Собственно говоря, в тот момент Джиннах умер. Он заболел и больше никогда не покидал своей комнаты.

Его часто спрашивали:

— Почему ты так огорчился? Ты был совершенно здоров, а когда услышал о смерти Ганди…

Джиннах отвечал:

— Сейчас я вижу — у нас возникают какие-то отношения даже с врагами. Нет Ганди, нет и меня. Если индус мог застрелить Ганди, меня может застрелить мусульманин.

Пока Ганди был жив, Джиннах отказывался от охраны, заявляя: «Даже мысль о том, что мусульманин может посягнуть на мою жизнь, абсурдна. Я сражался за то, чтобы подарить мусульманам собственную страну». В тот день, когда Ганди убили, Джиннах окружил себя телохранителями.

Никто не мог подумать, что смерть Ганди будет для него таким ударом. Он сам не мог в это поверить: «Я должен радоваться, что Ганди мертв, но мои глаза полны слез. С его смертью я потерял самого себя, ведь я посвятил свою жизнь борьбе с ним. Полжизни ушло на борьбу». Джиннах умер несколько месяцев спустя.

Присмотревшись, ты обнаружишь множество веревок, которые связывают тебя, — настоящую паутину. Легко перерезать одну веревку, но веревок — множество. Вся твоя личность состоит из этих веревок. Да, они делают тебя рабом и не приносят ничего, кроме огорчений. Да, они не дают тебе обрести свободу и чувство собственного достоинства. И все-таки, отрезая их, ты чувствуешь, что режешь самого себя. Они стали твоим вторым «я».

Во время Французской революции произошло следующее: революционеры открыли двери огромной тюрьмы. В тюрьме содержались арестанты, приговоренные к пожизненному заключению, — опасные преступники — все они были закованы в кандалы, к которым не было ключей. Предполагалось, что этих людей никогда не освободят, поэтому надзиратели, сковав руки и ноги очередного арестанта, выбрасывали ключ от его кандалов в глубокий колодец, находившийся в центре тюрьмы.

Кандалы пришлось разбивать. Революционеры поражались выносливости бывших заключенных. Некоторые из них провели в тюрьме сорок лет, другие пятьдесят лет. Был даже человек, который просидел в тюрьме семьдесят лет. И этот человек сказал: «Мои глаза уже не могут выносить дневного света. Мы жили в темных камерах. За семьдесят лет мир, вероятно, сильно изменился. Наши друзья и жены умерли. Дети, должно быть, не узнают нас.

Здесь, в тюрьме, удобно — еду приносят. Еда гнилая, но зато не нужно искать работу. Мы привыкли к своим камерам и боимся даже подумать об иной жизни». Однако революционеры есть революционеры — упрямые люди. Они разбили кандалы арестантов и заставили их покинуть тюрьму. К вечеру все заключенные вернулись в камеры.

Это очень важная вещь — куда более важная, чем Французская революция. Заключенные умоляли революционеров: «Не заставляйте нас уходить отсюда. Для нас не существует внешнего мира. Нас отделяет от него целая пропасть — мы счастливы здесь». Некоторые жаловались: «Мы не можем спать без цепей». Цепи заменили им плюшевых медвежат.

Подобную же ситуацию мы видим везде — ваши цепи заменяют вам плюшевых медвежат. В аэропортах, на железнодорожных вокзалах (какими бы они ни были грязными, вонючими и итальянскими) — везде можно увидеть детей в обнимку с плюшевыми медвежатами. С плюшевым медвежонком так трудно расстаться, без него так трудно уснуть, он такой мягкий… Мы привыкаем к веревкам.

Риндзай говорит: «Если в его появлении не будет ничего особенного, он окажется таким, словно он сам себя связал веревкой».

Только тот, кто способен явиться будто ревущий лев — сам по себе, не как часть толпы, не как христианин, или индус, или буддист, может оказаться достойным человеком.

Такое достоинство ни с чем не сравнимо. Оно — безотносительно. Собственная природа человека расцветает в полную силу. Человек отбросил прочь прежние оковы.

Встретив человека без цепей, не связанного условностями, ты тут же чувствуешь, что он отличается от тебя. Его свобода ощутима, тебе приходится признать, что по сравнению с ним ты раб. В чем ты только не раб? Твое рабство многомерно. И все-таки ты продолжаешь жить в рабстве, потому что все остальные живут точно так же. Вероятно, ты думаешь, что это единственный способ жизни.

На самом деле это вообще не жизнь. Это — способ потерять жизнь. Тот, кто не реализовывает свой потенциал, — не живет, а шагает от колыбели к могиле.

Я слышал о человеке, который после смерти понял: «Боже мой! Ведь я был живым!»

Умирая, люди понимают: «Я жил, не живя. Я не плясал, я не расцвел, не познал себя, а смерть пришла». Когда приходит смерть, закрываются все двери. Все «вчера» ушли, и с ними ушла возможность пробудиться, стать буддой.

Ты промазал.

Риндзай продолжает: «Не стройте предположений. И понимание, и непонимание неверно».

Это утверждение исполнено глубокого смысла. «И понимание, и непонимание неверно». Обычно считается: «Понимание — верно, непонимание — неверно». Но я на стороне Риндзая. Он прав. Дело не в понимании или непонимании — дело в осознании.

К примеру, слепой может понять, что такое свет. Но есть ли толк в таком понимании? Слепой может рассуждать о свете логически безупречно, создать целый трактат. Но кому это нужно? Ведь он сам никогда не видел света… Такая вот ситуация.

Точно так же люди рассуждают о Боге. Они описывают Бога во всех подробностях и спорят друг с другом, как будто видели Его наяву. Люди ссорятся из-за Бога, из-за рая и ада на протяжении тысячелетий, не понимая, что на самом деле у них нет ничего, кроме сомнительных гипотез. Никто никогда не видел Бога воочию. Это значит, что тот, кто заявляет: «Я все понимаю насчет Бога», не понимает ничего.

Вопрос не в понимании, а в знании — прямом, непосредственном. Это все тот же вопрос об истине — не бывает «истины понаслышке». Истину невозможно где-то взять — из чужого опыта, из текстов. Она не продается и не дается взаймы.

Ты сам должен стать истиной.

Если человек говорит: «Я видел истину», — это неправда. Истину невозможно увидеть — она не материальна. Точно так же невозможно увидеть Бога. Если ты видишь Бога — значит, у тебя галлюцинации.

Будда говорил своим ученикам: «Если встретите меня, не колеблясь отрежьте мне голову. Пройдите мимо, не оглянувшись». В медитации такое случается, последняя преграда — твой учитель. Он — твоя любовь, твое большое любовное приключение. Ты можешь пройти через все остальные барьеры, через все прочие психологические фиксации, но что ты будешь делать с этой последней веревкой?

Вот что произошло с Рамакришной.

Рамакришна был очень религиозен. Каждый религиозный человек обладает богатым воображением. Вдобавок, поскольку ум способен сам себя гипнотизировать, воображаемое зачастую представляется религиозному человеку реальным. Обратите внимание, ни одному христианину не является Кришна и ни одному индусу не является Иисус. Люди видят то, во что они верят. Если ты будешь настаивать на истинности какой-то определенной гипотетической концепции Бога, эта концепция рано или поздно предстанет перед тобой как некая реальность.

Рамакришна поклонялся Богине-Матери Калькутты. Однажды мимо проходил просветленный человек, Тотапури. Он взглянул на Рамакришну и почувствовал глубокое сострадание к бедняге. Тотапури сказал Рамакришне:

— Ты полагаешь, что тебе явилась Богиня-Мать?

— Видишь ли, — ответил Рамакришна, — я говорю с ней каждый день.

Рамакришна был честный парень и всегда говорил правду.

Тотапури засмеялся:

— Послушай, твоя Богиня-Мать — не более чем игра воображения. Ты не обретешь просветления, пока не откажешься от нее. Сядь. Я пробуду здесь три или четыре дня и помогу тебе забыть Богиню-Мать.

Это была трудная задача. Рамакришна любил Богиню-Мать с самого детства. Он танцевал перед ней. И он не был обычным парнем. Дважды прихожане храма, в котором он был священником, останавливали его: «Послушай, ты делаешь что-то очень странное…»

Рамакришна сначала сам пробовал пищу и только потом подносил ее Богине. Это противоречит индуистской традиции. Вначале ты должен сделать подношение богу и лишь затем приступать к еде.

Но Рамакришна говорил: «Моя мать, прежде чем кормить меня, всегда пробовала пищу. Она хотела знать, хороша ли пища на вкус, стоит ли давать ее мне. Я не могу поступать иначе по отношению к богине, поэтому сначала все пробую сам».

Бывало, Рамакришна ссорился с Богиней-Матерью. Никто не понимал, что происходит. Он запирал храм на несколько дней и говорил Богине: «Оставайся здесь. Ты ничего не делаешь для верующих. Столько людей приходят к тебе с просьбами и молитвами и не получают ответа. Посиди взаперти. Через три или четыре дня я вернусь».

Верующие упрекали его:

— Ты священник и должен исполнять свои обязанности ежедневно.

— Дело не в этом, — отвечал им Рамакришна, — просто Богиня-Мать должна меня слушаться. Когда она слушается, я готовлю ей такую хорошую еду, приношу ей столько роз и других цветов! Но когда она упрямится… у меня ведь тоже есть какая-то гордость…

Тотапури сказал Рамакришне:

— Ты пребываешь в безмолвии. Я не вижу на тебе иных пут — лишь эту одну веревку. Как только к тебе явится Богиня-Мать, возьми меч и разруби ее на куски. Тогда упадет последний барьер.

— А где я возьму меч? — спросил Рамакришна.

— Там же, откуда является Богиня-Мать, — ответил Тотапури. — Это все твое воображение.

Прошло три дня. Каждый раз, углубляясь в медитацию, Рамакришна видел Богиню-Мать. Слезы лились из его глаз, и он забывал обо всем, чему его учил Тотапури. Встряхнув его, Тотапури спрашивал:

— Что ты делаешь?

Рамакришна отвечал:

— Как мне быть? Я вижу ее, она столь прекрасна… не заставляй меня рубить ее.

Тогда Тотапури сказал:

— Послушай, это заметно даже со стороны. Как только ты видишь Богиню-Мать, твое лицо меняется, у тебя из глаз льются слезы. У меня есть осколок стекла, как только я пойму, что ты опять ее увидел, резану стеклом по твоему лбу, там, где находится третий глаз. Я вынужден так поступить, потому что завтра уезжаю. Нельзя терять время. Либо я добьюсь, чего хочу, либо распрощаюсь с тобой.

Затем Тотапури прибавил:

— Когда я пораню тебе лоб и польется кровь, не раздумывая бери в руки меч и руби Богиню-Мать на куски.

Рамакришна разрубил Богиню-Мать и после этого молчал шесть дней. Все это время Тотапури оставался рядом с ним. Затем Рамакришна сказал:

— Если бы ты не пришел, я бы всю жизнь прожил с галлюцинацией. Мой последний барьер упал.

Рамакришна обрел просветление, когда разрубил на куски свой последний барьер — образ Богини-Матери. Поклонники Рамакришны обычно умалчивают об этом эпизоде. Если потом приходится рубить на куски объект поклонения, зачем вообще поклоняться?

Нет никакой нужды в понимании. Понимание — интеллектуально. Нет никакой нужды в непонимании. Непонимание — также интеллектуально. Ты можешь быть верующим, можешь быть неверующим — какая разница? И то и другое — не более чем интеллектуальная позиция. Следует отказаться и от того, и от другого и взглянуть на вещи непредвзято. Лишь тогда… ты не увидишь истины — ты ею станешь. Без этого просветление невозможно.

Чувствуешь разницу? Вопрос не о том, как увидеть Бога, Будду. Вопрос о том, как стать буддой. В сущности, видящий, видимое и видение неразделимы, представляют собой единство.

И это единство — ты. Эту истину принес в мир Будда Гаутама. Риндзай говорит: «Я говорю об этом прямо. Любой человек может осудить меня, если захочет».

Затем мастер продолжил: «Каждое высказывание должно заключать в себе ворота трех тайн, ворота каждой тайны должны заключать в себе три сути. Есть временные средства и есть функционирование. Как вы понимаете это?»

Сказав это мастер сошел вниз.

О каких «трех тайнах» говорит Риндзай? Наше бытие разделено на три: наблюдатель, объект наблюдения и собственно наблюдение. Или же можно сказать так: знающий, знание и процесс познания. Пока эти три тайны не станут единым целым, пока наблюдающий не сольется с наблюдаемым…

Когда сознание достигает той высшей точки, где нет разделения на субъект и объект, когда три превращается в одно, тайны исчезают — ты становишься богом. Все бытие предстает перед тобой. Все двери открыты. Это и есть просветление. Это — твоя природа будды. Ты становишься частью космического целого… необычайное переживание. Когда капля росы исчезает в океане, она становится океаном. Речь не о том, чтобы просто стать частью чего-либо. Часть — всего лишь часть. Лишь полное слияние.

Уильям Джеймс нашел верные слова: океаническое переживание. Ты стал океаном.

Риндзай говорит: «Любой человек может осудить меня…» Его осудят верующие. Его осудят те, кто хочет сохранить дистанцию между тобой и Богом. Его осудят люди, которые не могут понять, что в своей сущности человек — божествен, а бытие — божественный танец. И все-таки, говорит Риндзай, я должен сказать правду.

Если у тебя есть какие-либо представления об истине, эти представления будут стоять между тобой и самой истиной. Дзэн — единственный способ воспринять истину непосредственно. Нужно быть вне веры. Нет, я не хочу сказать, что ты должен быть неверующим. Это ничего не даст. Теизм и атеизм — два полюса одной и той же концепции. Один говорит Богу «да», другой говорит Богу «нет», и оба одинаково далеки от истины как таковой.

Истину невозможно ни доказать, ни опровергнуть. В истине можно пребывать. Твоя жизнь должна стать утверждением истины. Тогда все твои поступки изменятся. Все твое поведение станет иным.

Риндзай пребывает в истине. Вот почему он видит, какими веревками опутан вошедший к нему человек; видит, имеет ли жизнь этого человека собственное направление или же он плывет по течению, как мертвец по реке. Иккю, великий дзэнский поэт, пишет:


Леса и луга, скалы и травы — мои товарищи.
Пути «безумных» облаков непредсказуемы.
Обычные люди зовут меня глупцом,
но это меня не беспокоит.
Меня уже заклеймили как «еретика» и «демона»,
и не оставили никакого наказания
для моей загробной жизни!

Человек истины неизбежно подвергается гонениям. Наша жизнь построена на лжи. Мы находимся под воздействием опиума, которым снабжает нас религия. Как только человек пробуждается от сна, толпа набрасывается на него.

Толпа не терпит тех, кто ведет себя иначе, чем все остальные. Толпа боится таких людей. В пробудившемся человеке есть красота, изящество. Его безмолвие глубоко, его слова тревожат. Его окружает аура новой энергии.

Все это пугает толпу: «А вдруг он прав? Тогда вся наша жизнь прошла напрасно. Лучше его уничтожить». Именно поэтому Сократу пришлось принять яд, именно поэтому был распят Иисус и растерзан аль-Хилладж Мансур… и сотни других, которых забили камнями или сожгли живьем. Преступление всех этих людей заключалось в том, что они познали истину.

Недавно в лесах Южной Америки обнаружили маленькое племя — всего триста человек, и все слепы. Эти люди даже не имели представления о том, что они слепы. Они и подумать не могли, что можно что-то видеть.

Один ученый отправился к ним, он хотел понять этих людей. Ученый не стал огорчать их разговорами о слепоте и предпочел притвориться таким же, как они. В конце концов он обнаружил причину слепоты. Виной всему была какая-то муха. Она кусала младенцев в возрасте до шести месяцев, и после этого все дети становились слепыми.

Дети рождались зрячими, но эта муха обитала повсюду и не было никакой возможности избежать ее укуса. Никто не помнит, что происходило с ним в возрасте до четырех или трех лет. И уж конечно, никто из этих людей не знал, каким он был в шесть месяцев.

Итак, все люди в племени были слепыми и при этом прекрасно себя чувствовали. Им удавалось выращивать что-то, они приспособились к жизни без глаз. Поскольку все были слепыми, муху сумел обнаружить только наш ученый. Лишь в возрасте до полугода дети нуждались в защите от мухи. Однако в этом племени вопрос о защите детей вообще не стоял; никто не понимал, что происходит. А шестимесячный малыш не мог сказать: «Спасите меня от мухи».

Ученый долго жил в этом племени и влюбился в одну женщину. Он даже хотел жениться на ней. Люди из племени относились к нему с подозрением. Он говорил не так, как все остальные, и вел себя иначе, чем они. Он говорил: «Солнце взошло» или «На небе звезды», — а их слепые глаза ничего не видели.

Постепенно они обнаружили, что этот человек чем-то отличается от них. Они стали донимать его вопросами:

— Будь честным, ответь нам. Ты говоришь о восходе и закате солнца, ты говоришь о цветах, о звездах. Что это такое? Между тобой и нами есть какая-то разница.

Ученый не хотел обманывать этих несчастных слепых людей и сказал:

— У меня есть глаза, а у вас их нет. Вы, как и я, родились с глазами, но, прежде чем вам исполнилось шесть месяцев, ваши глаза уничтожила муха. Я могу вам помочь. Нужно обратиться за помощью к врачам, они уничтожат этих мух и, вероятно, вернут вам зрение.

Слепые ответили ему:

— Не нужно, мы и так счастливы. Зачем нам лишнее беспокойство? А что касается твоей женитьбы, мы согласны, но при одном условии: тебе нужно выколоть глаза. Мы не сможем доверять человеку с глазами… Ты можешь причинить зло, а мы окажемся абсолютно беззащитными.

И они дали ему время подумать:

— Даем тебе двенадцать часов. Если решишь жениться и остаться с нами, будешь жить без глаз. Если хочешь сохранить глаза — уходи!

Всю ночь он думал: «Что же мне делать? Эти идиоты отказываются от помощи. Они и так счастливы». Нетрудно понять, если триста человек внезапно обретут зрение, недоразумений не миновать… Ты увидишь свою жену и подумаешь: «Господи, неужели эта слониха — моя жена?!» А затем посмотришь на себя в зеркало и не поверишь своим глазам. Возникнет всеобщее замешательство.

Ученый сбежал из племени той же ночью.

Такая же участь ожидает каждого будду. Он приносит вам новый свет, новую жизнь, новые глаза. Но вы начинаете бросать в него камни. Преступление Сократа заключалось в том, что он пытался научить людей искать истину. Аль-Хилладж Мансур совершил преступление сказав: «Ана-лха! Я — Бог». И еще он сказал: «Каждый из вас тоже Бог. Вы не знаете об этом. Я знаю».

Случай аль-Хилладжа Мансура заслуживает особого внимания. Его учителем был Джуннаид. Однажды Джуннаид сказал ему: «Мансур, я знаю, что я Бог, но еще я знаю, что толпа не потерпит подобных заявлений. Держи эту истину при себе. Тебе ее не простят».

Мансур был молод. Джуннаид был стар, он знал людей. Мансур объявил: «Я — Бог. Вы — тоже боги. Разница между вами и мной лишь в том, что вы не осознаете этого, а я осознаю». То, что с ним сделали, впору назвать живодерней. Христа в свое время просто распяли. Мансура разрезали на куски — ноги, руки, язык, глаза. Его растерзали.

Почему так случилось? Подобные люди представляют собой угрозу нашему спокойствию. Они провозглашают то, что мы боимся знать. Знание связано с риском. Если мы узнаем свой центр, изменится наша периферия. Мы привыкли к своим несчастьям, все остальные живут точно так же. Зачем рисковать?

Само существование такого человека, как аль-Хилладж Мансур, заставляет задумываться о своей жизни. Это раздражает людей — им трудно смириться с тем, что кто-то знает больше, чем они сами. Мыслить в этом мире — величайшее преступление. Знание в этом мире — дорога к распятию.

Вопрос первый.

Профессор Колеман Барке задает вопрос:

Я благодарю Тебя за Твое просветление, за Твою мудрость, за Твой опыт, за Твою жизнь.

Спасибо!

Руми говорил: «Я хочу гореть, гореть…» Шамаз говорил: «Я — огонь». Есть ли что-то общее у огня с моим просветлением?

Колеман, ты задал очень опасный вопрос! Горение в огне не имеет ничего общего с твоим просветлением. На пути к просветлению нет места пламени.

Но поскольку ты влюблен в Джалаледдина Руми… Я тоже люблю этого человека… Все-таки ты должен понимать — суфизм опирается на гипотезу Бога. И именно в суфизме возникло отношение к Богу как к женщине. Путь суфия — любовь. Люби Бога, и ты придешь к абсолюту. Если ты влюблен в немыслимую гипотезу и при этом стремишься к абсолюту, тебе приходится гореть в чувственном огне, подобно влюбленному, только в гораздо большей степени.

В сердце влюбленного горит огонь. Этот огонь поддерживается неутолимым желанием поскорее увидеть объект любви. Любовь к Богу способна разжечь настоящий пожар в твоей душе. Ты будешь объят пламенем, потому что избрал объектом любви нечто немыслимое. Ты будешь рыдать, ты будешь молиться, ты будешь поститься; твой ум будет пытаться воссоздать образ того, что ты возлюбил.

Ум обладает способностью вообразить все что угодно. После многих попыток ты сможешь увидеть Бога. Это будет продукт твоего ума, но ты станешь счастливым — ты будешь плясать от радости.

Я общался с суфиями и полюбил этих людей. Между ними и буддой всего один шаг. Их поэзия прекрасна, — она должна быть такой, потому что рождается в любви. Однако их переживания — это галлюцинации. В суфизме ум растягивается до такой степени, что ты становишься безумным от любви. Расстояние, отделяющее тебя от Бога, создает это чувство горения.

На пути дзэн нет огня, потому что нет гипотезы Бога. Человек дзэн — любящее существо, но он не практикует любовь к Богу; любовь как таковая приходит сама, по мере осознания собственной буддовости. Человек дзэн достигает своего центра и взрывается любовью и состраданием.

Для суфия любовь — это путь, метод. И поскольку любовь оказывается методом, она становится частью ума.

На пути дзэн все усилия направлены на то, чтобы выйти за пределы ума, достичь состояния не-ума, полностью опустошить себя, в том числе и от любви. Дзэн — путь пустоты, — никакого Бога, никакой любви. Ничего вообще — пустота, в которой ты исчезаешь.

Откуда взяться горению? Что в пустоте будет поддерживать огонь?

И хотя я тоже люблю суфизм… Колеман, я не хочу оскорбить твоих чувств, и все же, в один прекрасный день, тебе следует сменить суфизм на дзэн. Суфии живут в воображаемом мире, они не познали состояние не-ума. И поскольку они не познали состояние не-ума, какими бы прекрасными личностями они ни были, им недоступно просветление — они лишь приблизились к нему. Помни, приблизиться к просветлению не значит его обрести.

Причина проста — суфизм являет собой ответвление мусульманства. Но мусульманство — религия низшего сорта. Мусульманство, иудаизм, христианство — все они исходят из гипотез.

Есть лишь две истинные религии — буддизм и даосизм. Дзэн — продукт скрещения обеих этих религий, а ребенок всегда получается лучше своих родителей. Когда встретились Будда и Лао-цзы, появился дзэн. Это не буддизм и не даосизм. Это — индивидуальность. Дзэн несет в себе все то прекрасное, что есть в Будде, и все великое, что есть в Лао-цзы. Это — высочайшая точка, когда-либо достигнутая человечеством.

Индуизм — это сплошная каша — тридцать три миллиона богов! Индуизм так и остался противоречивой философской гипотезой. Он не способен достичь высот буддизма. Будда, рожденный и воспитанный в индуизме, восстал против всей этой неразберихи и решил искать истину в одиночку, ничего не принимая на веру. Об этом следует помнить: всякая религия, которая требует веры, может дать вам лишь опыт самогипноза.

Только даосизм и буддизм учат углубляться в себя, не навязывая при этом никаких представлений. Будь открытым, непредвзятым, отбрось в сторону всякую философию — просто иди вперед, с открытым сердцем, и достигнув безмолвия, когда нет ни единой мысли…

Согласно Лао-цзы и Будде, даже Бог — всего лишь мысль. В отсутствие мыслей ты способен взойти на Эверест сознания. И тогда ты осознаешь, что всякое живое существо может быть Богом.

По преданию, Будда сказал: «В момент просветления я поразился: все бытие — просветлено. Люди носят в себе собственное просветление и не понимают этого».

Вот история, которая произошла в одной из прошлых жизней Будды. Будучи пока еще только ищущим, он прослышал о великом учителе, обретшем просветление, и отправился посмотреть на него, просто из любопытства.

И вот он пришел и вдруг, неожиданно для себя прикоснулся к стопам этого человека. Все произошло само собой, достаточно было попасть в энергетическое поле просветленного. Его это удивило, ведь он пришел сюда не для того, чтобы стать учеником.

Это было чем-то вроде чуда. Он был молодым, задиристым, неверующим и прежде никогда не прикасался ни к чьим стопам. Какой странный поступок — коснуться чьих-то стоп. То, что за этим последовало, оказалось еще более странным: когда он поднялся, учитель склонился и коснулся его стоп.

Тогда он воскликнул:

— Что ты делаешь? У меня вначале не было никакой мысли, никакого желания прикасаться к твоим стопам — но это случилось. Я просто наблюдал за собой, словно со стороны… А сейчас ты касаешься моих стоп! Но ведь я никто! Мне неизвестны даже азы просветления. Я явился сюда просто из любопытства.

— Ты можешь не знать того, что заложено в тебе, — ответил учитель, — но мне это известно. Я вижу, в один прекрасный день ты станешь буддой. Вчера я не был буддой, сегодня стал им. Сегодня ты не будда, завтра будешь буддой. Я вижу спрятанное в тебе сокровище.

Каждый человек — будда, знает он об этом или нет. Это не гипотеза. На пути дзэн нет гипотез.

Когда Руми говорит «Я хочу гореть, гореть…», его ум сосредоточен на гипотезе. Руми влюблен, он жаждет встречи, испытывает жгучее неутолимое желание. Бога можно представлять себе в образе мужчины или женщины — как угодно.

В Бенгалии, в Индии, существует маленькая секта, члены которой верят, что только Кришна — бог-мужчина, а все остальные боги-женщины. Эти люди так желают встречи с возлюбленным богом, что спят со статуей Кришны.

Все это — игры ума. Все человечество, кроме просветленных Будды Гаутамы и Лао-цзы, живет в гипотетическом мире. Я высоко ценю стихи Руми, я почитаю поэзию суфийских мистиков, но не могу сказать, что суфии — просветленные. Они все еще блуждают во тьме и будут блуждать до тех пор, пока не отбросят Бога как гипотезу.

Поиск должен быть направлен вовнутрь, а не наружу. Конечно, поиск вовне может изменить тебя, украсить твою личность, но все это будет происходить лишь в твоем воображении.

Одного суфийского учителя очень любили его ученики… они приходили ко мне и говорили:

— Когда наш учитель появится, мы хотим, чтобы ты с ним встретился.

— Хорошо, — отвечал я, — но при одном условии: ваш учитель должен прогостить у меня три дня.

Итак, учитель прибыл. Обычно он приезжал на месяц или на два каждый год. Это был красивый человек — он излучал энергию, аромат и радость. Он пел, плясал и играл на различных музыкальных инструментах. Когда он вошел в мой дом, я запер дверь и сказал его ученикам:

— Вы должны исчезнуть на три дня и оставить меня с ним наедине.

— Что ты от меня хочешь? — спросил меня этот учитель.

Я ответил:

— Я хочу, чтобы ты на три дня отложил в сторону свои музыкальные инструменты и не думал о своем любимом Боге.

— Зачем? — спросил он.

— Потом узнаешь, — сказал я ему, — просто побудь три дня нормальным. Сейчас ты — ненормален.

Он сказал мне:

— Ты странный парень! Я — ненормальный?

Я ответил:

— Забудь на некоторое время о Боге. Ты видел когда-нибудь Бога?

— Я вижу Бога везде, — ответил он.

— Когда это началось? — спросил я.

Он ответил:

— Я стремился к этому двадцать лет, зато теперь я вижу Бога в каждом человеке.

— Я прошу тебя: в течение трех дней не делай того, что делаешь обычно. Возьми три дня выходных и отдохни от привычки везде видеть Бога, — сказал я ему.

Потребовался всего один день! На следующий день он был очень зол. Он сказал:

— Отпусти меня! Ты уничтожил плоды моих двадцатилетних усилий! Всего лишь одну ночь я следовал твоему совету и теперь не вижу Бога.

Я сказал:

— Бог, которого ты видел в течение двадцати лет, исчез за одну ночь. Чего стоит такой Бог? Разве ты не понимаешь? Чтобы так себя запрограммировать, не нужно стараться двадцать лет. Это можно осуществить за считанные часы.

Человека можно гипнотизировать на протяжении недели, внушая ему, что он видит Бога. Через семь дней человек будет запрограммирован, словно компьютер, он будет видеть Бога везде и радоваться. Но это не путь истины. Колеман, наслаждайся прекрасными стихами Руми, наслаждайся поэзией суфийских мистиков. Я и сам наслаждаюсь ею. Но не потеряйся в галлюцинациях суфиев — все это лишь игры ума, самогипноз.

Я сказал, ты задал опасный вопрос. Мне не хотелось задевать твоих чувств, но ты должен был услышать правду, даже если она причиняет тебе боль. Когда-нибудь ты будешь благодарен мне.

Суфизм — ничто. Хорошую поэзию можно найти везде. Если хочешь, приведи ко мне любого суфия, и я разрушу весь его опыт за час. Это ненормальные люди — они гипнотизируют себя.

Твоей истиной целью должно быть разгипнотизирование. Потому что ты загипнотизирован обществом. Индусы считают Кришну Богом и не задумываются над тем, что он увел шестнадцать тысяч женщин у других мужчин. Шестнадцать тысяч женщин… как только он видел красивую женщину, его солдаты, повинуясь его знаку, хватали ее и приводили к нему во дворец.

Кришна поступал с женщинами как со скотом. Ему было плевать на то, что у них есть мужья, старые родители, дети, — он разрушал жизнь целых семей. И что он мог сделать с шестнадцатью тысячами женщин? Ведь он не бугай. Даже бугай бы устал. Шестнадцать тысяч — это рекорд. И все же ни один индус не задумывается над этим.

Рама — индуистский Бог. Он убил бедного юношу — неприкасаемого — лишь за то, что тот слышал, как кто-то читал Веды вслух. В индийском обществе кастовая система держится уже на протяжении пяти тысячелетий, и неприкасаемые — шудры, низшая каста — не имеют права читать религиозные тексты. Им не позволено учиться. Им не разрешается жить в городе — они должны жить за городской чертой. Неприкасаемые выполняют всю грязную работу и ведут нищенское существование. Их лишили человеческого достоинства.

Этот юноша не пытался читать, он лишь слышал, как брамин читает вслух Ригведу. Он прятался за деревьями из любопытства, но был схвачен и отведен к Раме. Рама приказал залить ему уши расплавленным свинцом — ведь юноша совершил великое преступление. Ему не было позволено слышать строки из Вед.

Юноша, конечно, умер. Когда уши заливают расплавленным свинцом, выжить невозможно. Он тут же свалился замертво. И никто из индусов не задумывается над этим. Даже такие люди, как Махатма Ганди, с благоговением произносят имя Рамы, почитая его как Бога.

И это характерно для всех религий. Я заглядывал во все закоулки и не нашел ни одной чистой, свободной от преступлений против человечества религии, за исключением дзэн. Только в дзэн есть подлинная красота, любовь и медитативность.

Так что, Колеман, наслаждайся суфийской поэзией, однако не думай, что эти стихи написаны просветленными. Суфии даже не слышали слова «просветление» — ни в урду, ни в персидском, ни в арабском языке нет эквивалента «просветлению». Есть «осознание Бога» как своего возлюбленного — и этот возлюбленный отделен от тебя.

Беда в том, что, если Бог существует отдельно от тебя, будь уверен, Его уже нашли миллионы других людей. Придя к Нему, ты окажешься в толпе. И что ты собираешься сделать, встретившись с Богом? — сказать Ему: «Привет, как дела?» Тебе будет неловко, Богу будет неловко:

— Что делать с этим профессором Колеманом?.. «Все отлично… у тебя прекрасные переводы, но зачем ты сюда пришел?»

Не стоит делать подобных вещей. Не нужно ставить Бога в неловкое положение. Бога, как такового, нет. Есть Божественность, и эта Божественность во всем, она окружает тебя. Мы все находимся в одном океане.

Древнее предание гласит: Одна юная и философски настроенная рыбка спрашивала у всех остальных рыб:

— Мы столько слышали об океане. Где же этот океан? Я хочу повстречаться с океаном.

Рыбы, пожимая плечами, отвечали:

— Мы тоже много слышали об океане, но не знаем, где он.

Одна старая рыба, отозвав любопытную рыбку в сторонку, сказала ей:

— Нет никакого иного океана, кроме того, что окружает нас. Мы все в нем. Мы рождаемся в нем, живем в нем и умираем в нем. Это и есть океан.

Я повторяю — это относится и к нам. Мы рождаемся в Божественном, живем в Божественном и умираем в Божественном. И еще следует помнить — ты можешь пройти через это невероятное переживание, которое называется жизнью, либо во сне, так и не заметив его, либо — пробудившись.

Лишь медитация способна пробудить твое осознание. И когда твое осознание пробуждается — тебя окружает океан Божественности. Сама жизнь, само сознание — Божественны. Во всем — в птицах и цветах, в розах и лотосах — проявляется Божественное. Ты живешь в океане Божественного. И потому не ищи больше нигде. Все, что тебе нужно, — просто заглянуть внутрь себя.

Суфизм — прекрасен, но он не дает окончательного ответа, и потому не стоит останавливаться на суфизме. Он хорош для начальной практики, затем переходи к дзэн.

Удивительно, с вершины дзэн тебе откроется в суфизме то, что прежде было скрыто. Чтобы что-то увидеть, нужна дистанция. Дзэн создает такую дистанцию. Ты можешь наблюдать за всеми религиями на расстоянии. Что это? Игры? Прекрасные игры. Но игра — всего лишь игра.

Ты спрашиваешь: «Есть ли что-то общее у этого огня с моим просветлением?» Нет ничего общего. Ты — просветлен — в это самое мгновение. Просто безмолвно войди в себя. Найди центр своего существа — и ты найдешь центр вселенной. Мы разделены на периферии, но в центре мы — одно целое. Я называю это переживанием будды.

Если ты не станешь буддой… и учти, только бедность словаря вынуждает меня говорить «Если ты не станешь…» Ты — уже есть. И потому я скажу, пока ты не узнаешь, пока ты не вспомнишь то, что позабыл…

Каждый невинный ребенок знает… однако он уходит от этого знания из-за избытка информации, вливаемой в него родителями, священниками, учителями. Постепенно детская невинность покрывается собачьим дерьмом всевозможного сорта.

Все усилия медитации направлены на то, чтобы ты смог пробиться сквозь слой мусора, которым тебя засыпало общество, и обнаружить под этим мусором маленького будду — себя. В тот день, когда ты найдешь в себе будду, круг замкнется. Ты вновь станешь невинен.

Сократ в последние дни своей жизни сказал: «Будучи юнцом, я считал, что знаю очень много. Повзрослев, я решил, что знаю все. Однако потом, когда мое сознание сделалось более острым, я внезапно осознал, что ничего не знаю».

Существует красивая история: в Греции есть — точнее, был, сейчас от него остались одни руины — дельфийский храм. Оракул этого дельфийского храма провозгласил Сократа самым мудрым человеком в мире. Знакомые Сократа бросились к нему: «Ты знаешь, дельфийский оракул объявил тебя самым мудрым человеком в мире!»

Сократ ответил: «Оракул впервые ошибся. Я ничего не знаю».

Оракул добавил: «Вот почему он самый мудрый человек в мире — он вновь стал ребенком. Он возвратился домой».


Вопрос второй.

Маниша тоже задает вопрос:


Ты говорил о пустом сердце дзэн и о суфийском сердце Руми. Можешь ли ты объяснить, в чем разница между двумя этими сердцами?


Дело в том, что суфии называют «сердцем» не сердце, а часть своего ума. Ум обладает множеством способностей. Он может думать, чувствовать, воображать, гипнотизировать себя — все это свойства ума. Собственно говоря, «сердца» как такового вообще не существует — все происходит в уме.

Мы привыкли соотносить эмоции, чувства с сердцем. Но сердце — всего лишь насос. Все, о чем ты думаешь, все, что ты чувствуешь, заключено в уме. В твоем мозге семьсот центров, которые все контролируют.

Когда дзэн говорит о «пустом сердце», подразумевается пустой ум. В дзэн сердце и ум — синонимы. Акцент ставится на пустоте. Пустой ум становится дверью в Божественное. Ум должен стать пустым, и тогда Божественное — везде. Комната может быть заставлена мебелью или оставаться пустой — просто комната. Пустая комната заключает в себе все пространство, все бытие.

Сардар Гурудаял Сингх, наверное, заждался. Колеман задал очень серьезный вопрос, и Сардар Гурудаял Сингх думает: что случилось?

Миссис Бетти Чиз, жена Честера, и мисс Гудбоди, незамужняя школьная учительница, отправились отдыхать на Ямайку. Они лежат на пляже. Вдруг мисс Гудбоди говорит:

— Я подумала, не послать ли открытку моему парню, Герберту?

— Отличная мысль, — отвечает миссис Чиз, — я тоже пошлю открытку своему мужу, Честеру.

Обе женщины бегут на почту и покупают открытки.

«Дорогой Герберт, — пишет мисс Гудбоди, — это место так красиво, как жаль, что ты не рядом!»

«Дорогой Честер, — пишет миссис Чиз, — место рядом, как жаль, что ты не так красив!»

Рональд Рейган и Михаил Горбачев сидят друг против друга за столом в Женеве и испепеляют друг друга взглядами. Мир стоит на грани ядерной войны, поскольку они не могут решить, кому достанется маленькая, но богатая нефтью страна Абу Даби.

— Послушай-ка, Рейган, — говорит Горбачев, — неужели мы станем разрушать мир из-за какого-то клочка земли?

— Ты прав, — отвечает Рейган, — но как же мы решим спор без войны?

— Очень просто, — говорит Горбачев, — устроим состязание. Кто победит, получит Абу Даби.

— Как именно будем состязаться? — спрашивает американский президент-маразматик.

— В России мы решаем эти вопросы так: лупим друг друга между ног. Кто быстрее оправится после удара, тот и выиграл спор.

— Отличная мысль, — говорит Рейган, — давай начнем!

Президенты становятся друг против друга. Горбачев бьет Рейгана ногой в пах. Рейган, взвыв, катается по полу. Через пять минут он кое-как умудряется подняться и, пошатываясь, приближается к Горбачеву.

— Да ладно, — машет рукой Горбачев, отходя в сторону, — считай, Абу Даби — твой.

Герберт Хуп, дожив до тридцати двух лет, решил застраховать свою жизнь. Он отправляется в страховое агентство «Потрошитель» и проходит медосмотр.

Доктор Айболит, изучив анализы и осмотрев Герберта, говорит ему:

— У вас все в порядке. Меня смущает только одно — я в жизни не видел такого маленького члена, как у вас. Это не создает вам проблемы?

— Да вроде нет, — отвечает Герберт, одеваясь, — я женат уже десять лет, у нас двое прекрасных детей и нормальная половая жизнь. Одно плохо — мне трудно отыскать свой член днем.

— А как же ночью? — интересуется Айболит.

— О, ночью все в порядке! — бодро отвечает Герберт. — Ночью мы ищем его вдвоем!

Ниведано…



Погрузись в тишину.
Закрой глаза.
Почувствуй, как замерло твое тело.
Теперь безоглядно обрати свой взгляд внутрь себя.
Погружайся в себя, насколько можешь.
Пронзи центр своего существа, подобно копью.
Он рядом — всего лишь в шаге от тебя.
В то мгновение, когда ты достигнешь центра,
ты обнаружишь безмолвие, которого прежде не знал.
Тебя осыплет ливень цветов — бытие возрадуется вместе с тобой.
Эволюция сознания —
когда десять тысяч человек достигли центра
своего существа —
великое событие.

В это мгновение ты — будда.
Тебе не нужно становиться буддой,
ты всегда им был.
Твоя задача — перенести будду
из сокровенного центра на периферию,
в твои занятия, в твои отношения.

Медленно, медленно переноси будду на периферию…
ты совершаешь величайшую революцию.
Я не знаю иных революций, кроме этой.

Созерцай. Перед тобой нет Будды. Ты сам — будда.
Будь внимателен — если увидишь будду снаружи,
тут же отрежь ему голову.
Твое созерцание и есть будда.
Твое естество, твоя жизнь, твое существо —
это будда.

Ниведано…


Расслабься, созерцай.
Пусть остается твое тело
и пусть остается твой ум,
но помни, ты — лишь наблюдатель пустоты,
созерцатель пустоты.
Внезапно из самого центра твоего существа
хлынет блаженство,
хлынет экстаз.

В этот миг Аудитория Будды становится безмолвным
озером сознания.
Вы слились друг с другом. Ты — часть океана.
Не спрашивай, где океан.
Это и есть океан.
Быть здесь и сейчас — это океан,
океаническое сознание и есть полное освобождение.

Прежде, чем Ниведано призовет тебя назад,
собери столько опыта и цветов,
сколько сможешь.
Позови будду с собой. Он идет…
Он — твоя истинная природа.
И он может быть на периферии,
не только в центре.

Это счастливый день,
он наполнит всю твою жизнь.
Все твои дела, все твои поступки,
все твои жесты исполнятся благородства,
Божественности.
Само твое безмолвие станет песней.
Твой неподвижный центр станет танцем.

Тот, кто познал свой центр,
познал бессмертие, познал вечность.
Будды не умирают.
Будды не рождаются.
Они появляются и исчезают в океане,
словно волны.

Ниведано…


Возвращайся, но возвращайся как будда:
с изяществом, безмолвно, спокойно.
Сядь как будда.
Это место стало святым.
Этот вечер — бессмертен,
этот миг — твоя вечность.
Припомни место, где ты был,
дорогу, по которой шел.

Ты будешь уходить с каждым днем
все глубже и глубже.
Ты должен привнести на поверхность своей жизни
все больше и больше будды.
Это происходит. Я говорю
с полной уверенностью, потому что это случилось со мной.
Почему же это не должно случиться с тобой?
Это твое первородное право.
Потребуй же то, что принадлежит тебе по праву!

Верно, Маниша?

Да, любимый Мастер.

Глава третья

Войди в переживание или отправляйся восвояси

Однажды Риндзай сказал: «Вы, ступившие на путь, цепляетесь за слова, слетевшие с уст старых мастеров, и принимаете их за истину. Вы говорите: «Эти добрые старые мастера были бесподобны, кто я такой — простой малый, — чтобы судить о правоте столь древних истин?» — слепые идиоты! — продолжал Риндзай. — Вы идете по жизни, ухватившись за чужие идеи, не доверяя собственным глазам. Лишь великие мастера осмеливались опровергать будд и патриархов. Им не верили. Их признавали лишь после того, как изгоняли. Если бы их признавали везде и сразу, от них не было бы никакого толку. Вот почему говорят: «Лишь лев способен ревом расколоть череп шакала».


Маниша, дзэн радикально отличается от любой другой религии, секты или учения. Самое главное отличие в том, что дзэн — революция. Все остальные религии рабски служат инвестированному в них капиталу. Священники — всего лишь слуги преступников. Никто не видит этого всемирного заговора, потому что нас всех запрограммировали с самого детства.

Программирование осуществляется из самых лучших побуждений. Родители любят тебя, но их любовь такая же бессознательная, как и они сами. Родители хотят, чтобы ты шел по тому же пути, по которому прошли и они, и их предки. Но ни им, ни их предкам не была известна истина. Родители учат старым словам маленьких беззащитных детей.

Дети не могут остановить своих родителей. Во-первых, дети зависимы, родители дают им кров, одежду и пищу, обеспечивают всем необходимым. Во-вторых, дети просто не понимают того, что с ними делают. Их ведут в храмы, в церкви, в мечети, в синагоги… и дети счастливы. Они не понимают, что это — незаметный процесс порабощения. Дети радуются, поскольку радуются все вокруг — родители, соседи. Дети не задумываются над тем, что им вкладывают в головы. Ребенок приходит в мир чистым, как лист бумаги, но на этом чистом листе каждую минуту что-то записывают.

Университеты, колледжи — прибежище рабов. И университеты, и колледжи зависят от государственных денег. Политиканы заказывают музыку…

Сейчас, лишь потому, что Рональд Рейган (фашиствующий христианин-ортодокс) отказывается признавать теорию Дарвина… Рейган думает, что мир был создан так, как учит Библия, — никакой эволюции… Замечательное открытие Чарльза Дарвина свидетельствует: процесс сотворения мира незавершен, мир вечно развивается. Правительство не должно мешать школьникам и студентам знакомиться с новыми идеями.

Рональд Рейган пытается запретить Чарльза Дарвина по всей Америке. Его книги уже изъяты из университетских библиотек. Даже вспоминать о Дарвине — преступление.

Галилей написал в своей книге: неправильно утверждать, что Солнце якобы вращается вокруг Земли. Это всего лишь предположение. Скорее наоборот — Земля вращается вокруг Солнца.

Но ведь это противоречит Библии, а Библия — слово Божье и Бог никогда не ошибается. Да что там Бог! — даже Папа Римский безгрешен, хотя он и состоит с Богом, скажем так, — в достаточно дальнем родстве. Все равно Папа не ошибается, просто не может ошибаться. И вообще, Бог, который, как известно, создал мир, лучше любого Галилея знает, что вокруг чего вращается — Земля вокруг Солнца или Солнце вокруг Земли.

Галилей был старым — одной ногой в могиле. И его потащили к Папе, чтобы заставить отказаться от своих слов. Галилей попытался как-то переубедить собравшихся:

— Я тоже христианин, я — не атеист. Я верю в Бога, я верю в Иисуса. То, что я написал, — всего лишь маленький научный факт. Он не имеет ничего общего с религией.

Но Папа Римский сказал:

— Нет, это имеет прямое отношение к религии. Если хоть одно слово в Библии окажется неверным, люди подумают: «Как знать, может быть, все остальное там тоже неправда?» Мы не можем допустить этого. Ты должен признать правоту Библии, иначе готовься к смерти.

Галилей ответил:

— Я и так каждый день готовлюсь к смерти, однако, чтобы сделать вам всем приятное, так и быть, откажусь от своих слов. Но все же я должен сделать одно примечание.

Папа Римский не стал уточнять. Он просто сказал:

— Откажись от своих слов и пиши в примечании что хочешь.

Галилей переделал книгу, сделал другие выводы и в конце добавил: «Что бы я тут ни написал, все это не имеет значения. Земля все равно вращается вокруг Солнца».

Страхи, властвующие над примитивными умами взрослых, — их боги, их желание попасть на небеса, их боязнь оказаться в аду — все это постоянно навязывается ребенку. Вся система образования поражена этим. Не существует системы образования, воспитывающей бунтовщиков, всякая система воспитывает рабов. Поэтому мир полон рабов.

Вы должны понять дзэн и Риндзая. Риндзай привнес в этот мир бунт. Он создавал бунтарскую религию. И, безусловно, каждый бунт должен быть направлен против прошлого.

Существует распространенная ошибка. Считается — чем древнее текст, тем больше в нем истины. Ведутся нескончаемые споры: «наши тексты — древнее ваших». Люди не понимают одной простой вещи: на самом деле чем древнее текст, тем он примитивнее, тем он ошибочнее, тем он глупее — ведь человеческое сознание развивается; объективно — благодаря науке, субъективно-благодаря энергиям, таким, как энергия дзэн.

Подобные заявления должны шокировать священников и так называемых «религиозных людей», но ведь это правда.

Однажды Риндзай сказал: «Вы, ступившие на путь, цепляетесь за слова, слетевшие с уст старых мастеров, и принимаете их за истину. Вы говорите: «Эти добрые старые мастера были бесподобны, и кто я такой — простой малый, — чтобы судить о правоте столь древних истин?»

Все та же мысль — раз старое, значит, золотое. Но ведь оно может быть вовсе и не золотым, а, например, позолоченным или же просто отполированным так, чтобы блестело как золото.

Для истины неважно, стара она или нова. По сути, истина — всегда нова, ведь твое сознание растет и завоевывает все больше и больше пространства, открывает все больше и больше тайн.

Триста лет назад, когда наука только появилась, когда она еще зависела от религии, ученые обладали умом фанатиков. Они фанатично верили в те или иные научные истины — им казалось, что эти истины вечные.

Лишь с приходом Альберта Эйнштейна стало ясно: никакая истина не может быть вечной. Незыблемость научной истины доказывает нашу ограниченность. Как только у нас появляются более совершенные инструменты, позволяющие увидеть больше, старые представления оказываются опровергнуты.

Сейчас наука развивается с такой скоростью… прошло то время, когда можно было писать научные трактаты. Трактат окажется устаревшим еще до того, как он будет закончен. Потому современная наука зависит от периодических изданий. Как только откроешь что-то новое, сразу же печатай в журнале — иначе через месяц кто-то другой сделает твое открытие безнадежно устаревшим.

Риндзай говорит: «Люди думают, будто все, сказанное старыми мастерами…» Во-первых, ты не поймешь, мастер этот человек или нет, пока не встретишься с ним. «Старый мастер» может оказаться фикцией — гипотезой, проникшей так глубоко в твое сознание, что ты даже не сомневаешься в ее истинности.

Миллионы людей поклоняются собственным предрассудкам и даже не задают вопросов. Если ты сомневаешься, тебя привлекут к суду — ведь ты оскорбил чьи-то религиозные чувства. Оскорбленный идиот никак не может быть религиозным человеком, тогда о каких религиозных чувствах идет речь?

Толпа продолжает цепляться за мертвецов. Уже не может быть найдено никаких доказательств, что этот человек когда-то был просветленным, что он познал истину. Он мог быть просто хорошим поэтом, хорошим писателем, хорошим философом — умным и красноречивым. Если человека нет, почти невозможно увидеть его ауру, ощутить его присутствие.

Когда мастер мертв, очень трудно почувствовать жизнь в его словах. Слова живы, когда они исходят непосредственно из сердца мастера. Жизнь слов коротка.

Если ты восприимчив, они проникают в твое существо в какой-то миг. Если ты задумываешься над ними, они тут же умирают.

Так обстоит дело со старыми мастерами… лишь потому, что они старые, лишь потому, что их почитали в течение многих веков… в этом нет смысла.

Риндзай говорит своим последователям: «Вы, ступившие на путь, цепляетесь за слова, слетевшие с уст старых мастеров, и принимаете их за истину. Вы говорите: «Эти добрые старые мастера были бесподобны, кто я такой — простой малый, — чтобы судить о правоте столь древних истин?»

Как могу я судить? Как я могу сомневаться? Я — простой человек, а они — выдающиеся люди. Некоторые из них говорят, что они — пророки Господа, другие говорят, что они — вестники Господа, и есть такие, кто утверждает (как, например, Иисус), что они — единственные, кого следует называть сыном Господа. Какие уникальные люди — как можно в них усомниться. А я — самый обыкновенный человек.

Истина в том, что все эти пророки, мессии, вестники, несущие слово того, кого просто не существует в природе, эксплуатируют людей. То, что они говорят, — одни слова, хотя эти люди и прячут свои лица под масками пророков.

Люди, объявляющие себя пророками, — психически больны. Чтобы познавать мир пустым сердцем достаточно быть просто человеком. Тебе не нужно быть пророком, мессией, вестником.

Объявить себя пророком, мессией, вестником — значит сделать свои высказывания более авторитетными. Эти люди говорят от имени Бога, но Бога, как такового, к сожалению, не существует.

Я не согласен с Фридрихом Ницше, заявившим, что «Бог умер». Конечно, это великие слова, но как может умереть Бог, если он никогда не рождался?

Бог — всего лишь аккумулированный страх человечества.

Человек чувствует себя неуверенно, он боится смерти, бед и несчастий, он испытывает необходимость опереться на кого-то, обратиться к кому-то с мольбой в трудную минуту. Человек проецирует свой страх на образ Бога.

И тут появляются эгоисты, заявляющие: «Я — пророк. Господь послал меня к вам с вестью!» Их «вести» — сплошная пошлость, такое не мог сочинить хороший писатель.

Поглядите хотя бы на Пураны. В них столько грязи, столько порнографии! Они непристойны. Но ни один индус не поинтересовался: «Неужели Бог пишет порнографию?» Коран, Библия, Пураны — такое детство! Куда этим текстам до отточенных, сложных философских произведений Льва Толстого или Федора Достоевского. Они написаны необразованными людьми.

Магомет не умел писать — он был неграмотен. Все, что он говорил, записывалось его последователями. Иисус — сын плотника, беднейшего из бедных. Он не умел ни читать, ни писать, но наслушался раввинов в синагогах. Иисус провозгласил себя единственным сыном Бога — должно быть, он страдал мегаломанией. У него нет ни одной оригинальной мысли. Все, что он говорил, — лишь повторение старого.

И все-таки люди продолжают верить, слепо, не требуя никаких подтверждений, не задумываясь, хотя их «мессия» явно страдает психическим заболеванием — человек хочет казаться высшим существом, хотя все его поступки свидетельствуют о его ущербности.

У Магомета было девять жен, и он утверждает в Коране, что каждый мусульманин может иметь по крайней мере четыре жены. Это привело к хаосу во всем мире. В природе количество женщин и мужчин почти равно — природа знает, как поддерживать равновесие.

После Первой и Второй мировых войн ученые поняли: природа разумна. Из-за того, что в войнах погибло очень много мужчин, соотношение мужчин и женщин нарушилось. И в послевоенные годы стали рождаться преимущественно мальчики.

Обычно на сто новорожденных девочек приходится сто четырнадцать новорожденных мальчиков. Мальчики отнюдь не сильнее девочек, как принято считать. Напротив, мальчики более подвержены болезням, у них более слабое здоровье. Поэтому со временем пропорция уравнивается: сто мальчиков, сто девочек. Четырнадцать «лишних» мальчиков до свадьбы не доживают.

Но после войны пропорция — сто девочек, сто четырнадцать мальчиков — внезапно меняется. Теперь на сто девочек приходится сто сорок — сто пятьдесят мальчиков: равновесие должно быть восстановлено.

Если одни мужчины будут брать в жены по четыре жены, что делать другим мужчинам, которые останутся вообще без женщин? Думаешь, они будут тихо сидеть в стороне и наблюдать за событиями? Нет. Тебе придется думать о том, как защитить своих жен от этих неженатых мужчин. Для удовлетворения их потребностей должна расцвести проституция. Они могут стать извращенцами. Общество испортится.

Кроме того, существует опасность, что ты не сможешь любить всех четырех жен в равной степени. Одну жену ты обязательно будешь любить больше, чем других. Вряд ли все твои жены будут одинаково хороши собой. Начнутся интриги — каждая жена захочет завладеть мужем.

Итак, действительно ли Бог мог послать подобную весть?

Если ты скажешь мусульманину, что все это — глупость, что Бог не мог сделать такой ошибки… Ведь он создал одного мужчину и одну женщину, чтобы было равновесие. Он создал Адама и Еву, а не Адама и четырех Ев. Даже одной Евы оказалось достаточно, чтобы Адам был изгнан из рая.

Бог создал одного мужчину и одну женщину; это ли не доказательство того, что бытие стремится к сохранению равновесия. Мысль Магомета о многоженстве возникла под влиянием обстоятельств — она не могла принадлежать Богу. Такова была ситуация в Саудовской Аравии — женщин там было намного больше, чем мужчин; мужчины постоянно воевали. Опять пропорция: если каждый мужчина не возьмет в жены четырех женщин, три женщины из четырех останутся без мужа. Но это временная ситуация, а не вечный принцип..

Однако и сейчас, в Индии, далеко от Саудовской Аравии, закон разрешает мусульманину иметь четырех жен. И мусульмане, которые не могут найти себе четырех женщин, крадут чужих жен и дочерей. Вас, наверное, это удивит, но, получив собственную страну, — они говорят, что не могут жить вместе с индусами, — мусульмане хотят создать еще и самостоятельное государство в самой Индии. Сейчас исконная территория страны разделена на три государства — Бангладеш, Пакистан и Индостан, и все равно в Индии мусульман больше, чем где-либо еще в мире. Ни в одной другой стране не живет столько мусульман. Из-за чего так происходит?

Если один мужчина возьмет себе в жены четырех женщин, он сможет производить на свет по четыре ребенка в год. Если четыре женщины выйдут замуж за одного мужчину, такого не получится…. Нет, я хотел сказать другое — если четыре мужчины женятся на одной женщине, получится только один ребенок. Видите, я ошибся! Конечно, я могу ошибаться, и вы должны помнить об этом. Я не пророк, не мессия; я не признаю никакого Бога. Я — это я, и только. Почему я должен быть пророком или мессией на службе у какого-то гипотетического Бога? Я не почтальон. Это пророки — почтальоны, хотя они и считают себя великими.

Риндзай говорит, что этот предрассудок должен быть отброшен. Риндзай очень умен.

«Слепые идиоты! — продолжал Риндзай. — Вы идете по жизни, ухватившись за чужие идеи, не доверяя собственным глазам. Лишь великие мастера осмеливались опровергать будд и патриархов. Им не верили. Их признавали лишь после того, как изгоняли. Если бы их признавали везде и сразу, от них не было бы никакого толку. Вот почему говорят: «Лишь лев способен ревом расколоть череп шакала».

Очень важное заявление, уникальное. Если тебя признают все, значит, ты посредственность и принадлежишь толпе; тогда ты — Махатма Ганди, а не Сократ.

Человек истины должен быть забросан камнями, сожжен или распят, потому что он восстал против толпы. Он говорит то, чего нет в священных книгах. Он даже может противоречить этим книгам.

Вы можете убедиться в этом на живом примере… Я за всю свою жизнь не причинил никому вреда, но меня поносят во всем мире — лишь за то, что я не приемлю лжи и лживых утешений. Утешения нужны трусам.

Человек истины восстает против предрассудков, которыми морочат людей на протяжении столетий. Человек истины, человек опыта, человек просветления не может соглашаться с так называемыми «религиозными лидерами».

Риндзай говорит: «Если Будда говорит то… — даже Будда! А ведь Риндзай последователь Будды —…что не подтверждается моим опытом, я буду возражать ему».

Это и есть традиция дзэн — живая традиция. Толпа поклоняется Будде, возлагает цветы у его статуй, поет песни в его честь. Как только дело касается опыта и Будда в чем-то противоречит этому опыту, все смотрят на авторитет. Для человека истины имеет значение лишь собственное сознание, он готов противоречить самому Будде Гаутаме.

Обычные люди не могут это понять. Они считают: либо ты поклоняешься Будде, либо нет. Но Риндзай говорит: даже любя, ты можешь не соглашаться.

Будда как личность достоин любви. Ни один человек, когда-либо ступавший по земле, не может сравниться с ним в величии. Но это не означает, что Будда — непогрешим. Он совершил много ошибок; его последователь, если он человек опыта, укажет на эти ошибки, как бы он ни любил и ни почитал Будду. Ошибки не должны оставаться незамеченными.

Риндзай говорит: «Лишь великие мастера осмеливались опровергать будд и патриархов».

Дзэн не требует, чтобы ты был верующим. Либо обретай опыт, либо убирайся восвояси. Если нет опыта, никакая вера не поможет.

И потому те, кто следовал за мастером дзэн, не были последователями — они были спутниками. Они радовались просветлению мастера, черпали от его мудрости, сколько могли. Они искали путь, на котором их ждало это подобное молнии переживание, в котором исчезают все вопросы и ответы и остаешься лишь ты, в своей невинности — с вечностью в объятиях. И при этом они не были последователями мастера — это трудно понять ординарным людям.

Около тридцати лет назад один монах (он был достаточно известным человеком в Северной Индии), путешествуя со мной в поезде, спросил меня:

— Сколько у тебя последователей?

Я ответил:

— У меня нет никаких последователей.

— У тебя нет последователей? — удивился он, — Тогда почему люди считают тебя учителем?

— Быть учителем вовсе не значит иметь последователей, — ответил я. — Если следовать логике «чем больше последователей — тем больше учитель», тогда никто не сможет соперничать с Папой Римским — у него шестьсот миллионов католиков. Значит, он — величайший учитель. У меня есть спутники, — продолжал я, — у меня есть друзья… Дружба означает уважение, достоинство. Быть последователем — унизительно.

Никогда не будь последователем. Быть последователем — значит быть тенью, идущей по следам кого-то другого; это означает, что ты не пытаешься найти свой путь, не пробиваешься к собственному существу. Последователи — слабаки. Отважный человек ищет свой собственный путь. Он может любить другого человека, радоваться его просветленности, называть его «учителем». Но он не должен быть «последователем». Учитель может считать его своим другом, который отстал на пару шагов: еще два-три шага, и он — будда. Низводить ученика к роли последователя — оскорбительно. Но все религии делают именно это; они превращают людей в рабов.

Им не верили, — говорит Риндзай, — их признавали лишь после того, как изгоняли.

Они отбивали охоту слепо верить им. Вот где расходятся пути дзэн и всех остальных религий. Все остальные религии пытаются приобрести как можно больше обращенных — побольше индуистов, побольше католиков, побольше мусульман. Это — политические игры, это не религия.

Видели ли вы, как Папа Римский приезжал в Индию? Его встречали президент и премьер-министр. Они не вышли встречать Шанкарачарью, они не вышли встречать Ачарью Тулси, им бы в голову не пришло встретить мусульманского суфия. Что же такого особенного в Папе Римском? За ним стоят шестьсот миллионов людей. Он обладает огромной политической властью.

Дзэн не интересует политическая власть. Дзэн обладает совершенно иной властью — властью любви. Любовь не низводит тебя до уровня раба, не превращает в тень. Она поднимает тебя на тот же уровень, на котором стоит учитель.

Согласно преданию, Будда сказал: «Я не буду удовлетворен, пока каждый, кто был со мной, не станет буддой. На меньшее я не согласен. Так что, если хотите, чтобы я радовался и пировал, не теряйте времени — становитесь буддами». Это очень человечный, очень уважительный подход. И еще одна важная вещь, которую он сказал…

Но прежде… В Индии был один видный мыслитель, Махатма Бхагвандин. Лишь два человека, носящих имя Махатма, прославились: Махатма Ганди и Махатма Бхагвандин. Махатма Ганди был политиканом, все его жесты были рассчитаны на то, чтобы привлечь избирателей. Махатма Бхагвандин был независимый мыслитель. По чистой случайности я встречался с ним то на конференциях, то еще где-нибудь. Он любил меня. В день его смерти я находился в Нагпуре. Случилось так, что я, совершая лекционный тур, приехал из Чанды или Вардхи в Нагпур и, оказавшись в Нагпурском университете (где собирался прочесть лекцию), узнал, что Махатма Бхагвандин при смерти. Я тут же отменил лекцию и помчался к нему.

От него остались лишь кожа да кости. Держа меня за руку, он сказал: «Хорошо, что ты пришел. Я всегда хотел сказать тебе одну вещь, но до сих пор так и не сказал. Сейчас уже нет времени откладывать разговор. Тебя будут преследовать. Тебя осудят миллионы людей, потому что все, о чем ты говоришь, направлено против того, во что верит толпа. Но, — продолжал он, — даже если ты будешь распят — это не важно. Важно, чтобы истина была услышана».

Риндзай говорит, старых мастеров признавали лишь после того, как они оказывались изгнанными. Лишь после того, как их забросают камнями, после того, как их вышвырнут прочь и оклевещут, к ним приходит признание.

Если бы их признавали везде и сразу, от них не было бы никакого толку.

Риндзай высказывает зрелую мысль. Если тебя везде хорошо принимают, значит, ни на что хорошее ты не пригоде


Содержание:
 0  вы читаете: Мастер иррационального : Бхагван Раджниш  1  Глава первая Мастер выкриков : Бхагван Раджниш
 2  Глава вторая Пустое сердце, пустой ум : Бхагван Раджниш  3  Глава третья Войди в переживание или отправляйся восвояси : Бхагван Раджниш
 4  Глава четвертая Как грубо : Бхагван Раджниш  5  Глава пятая Расслабься и исчезни : Бхагван Раджниш
 6  Глава шестая Отбрось свой ум — это все, что ты можешь сделать : Бхагван Раджниш  7  Глава седьмая У пути нет конечной цели : Бхагван Раджниш
 8  Глава восьмая Выходные не для святых : Бхагван Раджниш  9  Использовалась литература : Мастер иррационального
 
Разделы
 

Поиск

электронная библиотека © rumagic.com