Глава пятая Расслабься и исчезни : Бхагван Раджниш читать книгу онлайн, читать бесплатно.

на главную страницу  Контакты  реклама, форум и чат rumagic.com  Лента новостей




страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9
»

вы читаете книгу

Глава пятая

Расслабься и исчезни

Однажды Риндзай навестил Анзана, одного из учеников Унгана. Он спросил Анзана:

— Что такое белая корова росистой земли?

Анзан ответил:

— Му-у! Му-у!

На это Риндзай сказал:

— Ты — нем!

Анзан спросил:

— А как насчет тебя?

— Ты — животное, — заключил Риндзай.

Как-то Риндзай спросил монахиню:

— Добро пожаловать или зло пожаловать?

Монахиня закричала.

— Говори же! — сказал Риндзай, поднимая палку. Монахиня вновь закричала, и Риндзай ударил ее.

В другой раз Риндзай спросил Ло-пу:

— До сих пор сохранился обычай: одни бьют палкой, другие издают крик. Что глубже проникает в сердце?

— Ни то, ни другое, — ответил Ло-пу.

— Что, все же, проникает глубже? — переспросил Риндзай.

Ло-пу издал крик. Учитель ударил его.


Маниша, чем глубже я вглядываюсь в дзэн, тем яснее различаю многие вещи. Одна из этих вещей — уникальность дзэн в мире религии.

В сравнении с дзэн все религии кажутся развлечением — какие-то обряды, социальные условности. Дзэн, подобно мечу, рассекает путы. В нем нет ритуалов, нет мантр, нет жертвоприношений. Сама основа жертвоприношений — Бог — отсутствует в дзэн.

Без Бога невозможно придумывать ритуалы и приносить жертвы. Без Бога все ваши религии будут выглядеть абсолютно бессмысленными. Если убрать гипотезу Бога, что станет с индуизмом, христианством, исламом? Тогда обрушится все религиозное здание. Оказывается, все держалось только на одной гипотезе, на проекции человеческого ума.

Верно, человек хочет чувствовать себя защищенным, он хочет чувствовать себя в безопасности. Он беззащитен в этой огромной вселенной — слишком мал, слишком одинок, слишком беспомощен. А рядом — всегда смерть. Она в любую минуту может постучать в твою дверь.

Гипотеза Бога возникла из ощущения беззащитности, из беспокойства и страха. Люди приняли ее с радостью, иначе они просто обезумели бы. Забери у них Бога, и ты лишишь их душевного здоровья, разума — всего, чего они достигли за миллионы лет.

И все же я говорю — пока ты не отбросишь гипотезы Бога, рая и ада, пока не откажешься от всех этих проекций, не сможешь стать искателем истины. Ты должен отказаться от того, что породило все так называемые «религии мира». У всех религий одна основа. Они могут нагромождать сколько угодно теологии вокруг своих гипотез, они могут вести друг с другом непримиримую борьбу, но, в сущности, все они неотличимы друг от друга.

Как бы религии ни описывали Бога, они все сходятся в том, что Бог есть. Религии спорят по вымышленным поводам, как будто в таких спорах есть смысл. По сути — это попытки отвлечь людей от главного; если беспрестанно спорить из-за ерунды, ни у кого не найдется времени задать вопрос по существу.

Дзэн — чистая суть; незагрязненная, нетронутая ерундой. Из дзэн ничего не уберешь — ведь это провозглашение твоей собственной сути. К дзэн ничего не прибавишь — всякое добавление будет искусственным.

Дзэн находится в согласии с природой. Дзэн приветствует развлечения, однако он сам не является развлечением. В дзэн смех ведет к просветлению.

Джидду Кришнамурти, человек, который боролся на протяжении девяноста лет… в его последних словах заключался великий смысл. Один из моих друзей присутствовал при этом. Кришнамурти жаловался, он жаловался всю свою жизнь. Он жаловался, что «Я для людей — развлечение. Они приходят послушать меня…» Некоторые люди слушали его на протяжении пятидесяти лет и все равно остались такими же, какими были когда-то.

Конечно же, раздражает, когда все те же люди… Большинство из этих людей я знаю, потому что Кришнамурти каждый год приезжал в Бомбей на две-три недели. Постепенно его последователи в Бомбее познакомились со мной. И все они переживали: «Что же нам сделать, чтобы Кришнамурти стал счастлив?»

Беда в том, что Кришнамурти говорил, и больше ничего. Он так и не предложил ни одного способа обретения опыта. В этом его ошибка. Он говорил совершенно правильные вещи, но так и не смог создать нужного климата, нужной атмосферы, чтобы семена дали всходы. Конечно же, он был разочарован в человечестве, его разочарование усугублялось еще и тем, что ни один человек не смог обрести просветления благодаря его учению. В словах Кришнамурти содержались все необходимые семена, но он не подготовил почву.

В отличие от Кришнамурти, дзэн не отрицает развлечений. В своем завещании Кришнамурти сказал: «Религия — не развлечение». Это верно, но просветление — достаточно емкое понятие, чтобы вместить в себя также и развлечения.

Просветление многомерно. Оно включает в себя смех, любовь, красоту, творчество. Просветление превращает мир в поэтическое место, в прекрасный сад.

В дзэн нет таких принципов, которые нужно записывать, чтобы не забыть. Дзэн — это инструмент, он позволяет тебе прийти в центр и найти дорогу назад. И это хороший инструмент. Еще ни один мастер дзэн не жаловался на то, что «мои ученики не слушают меня. Это — ужасно, это — провал! Человечество предало меня». Такого ни разу не говорил ни один мастер дзэн.

Если успехов нет, значит, плох инструмент. Значит, ты не рассмотрел как следует человека и не увидел его потенциал. Возможно, то, что делаешь, годится для кого-то другого, но не для этого человека.

Дзэн — это только приемы, средства. Другие религии очень велики, а дзэн — всего лишь маленький ручей. И, как ни странно, в нем обрели просветление намного больше людей, чем в любой другой религии. Ты начинаешь видеть мелочи, и учитель помогает тебе осознать, что они указывают на луну.

Однажды Риндзай навестил Анзана, одного из учеников Унгана. Он спросил Анзана:

— Что такое белая корова росистой земли?

Это один из дзэнских коанов. В нем нет никакого смысла — головоломка, которую невозможно решить. «Что такое белая корова росистой земли?» — что это за метафизический вопрос? Ни одна религия не задает подобных вопросов. Мне вспомнилась история об одном ребенке, который часто приходил к Пикассо, поскольку жил по соседству. Ему было всего пять или шесть лет, но он был очень храбрый. Видя, что Пикассо все время рисует, он однажды прихватил с собой лист бумаги и показал его Пикассо: «Погляди на мою картину!»

Пикассо посмотрел на лист и сказал:

— Бог мой, и что же здесь нарисовано?

Мальчик ответил:

— Это — корова, которая ест траву.

— Сдаюсь, — сказал Пикассо, — где корова?

— Не задавай глупых вопросов, — ответил мальчик, — корова поела травы и ушла домой.

Пикассо сказал:

— Ладно, но где трава?

— Какой ты глупый! — воскликнул мальчик. — Какая же может быть трава, если корова ее съела? — Пикассо смотрел на чистый лист бумаги.

Пикассо сказал:

— Ты очень умный. Ты меня озадачил, заявив, что здесь нарисована корова. Я ничего не смог увидеть. Я озадачил весь мир, а ты озадачил меня.

Дзэнские коаны — загадки без ответов. Анзан ответил: «Му-у! Му-у!» Ни один ответ не может быть верным. Анзан должен был безмолвствовать — лишь полное безмолвие может быть ответом на дзэнский коан. Но он использует ум, пытаясь изобразить белую корову, словно бы та действительно существовала. Анзан привнес ум в свой ответ.

На это Риндзай сказал: «Ты — нем! Неужели ты считаешь, что сможешь обмануть меня, издавая подобные звуки? Ты потерял дар речи? Ты нем?» Коан требует ответа. Здесь «му-у» не пройдет.

Анзан спросил: «А как насчет тебя?» Он думает: «Какие еще есть ответы?» На самом деле никакой ответ не подходит для дзэнских коанов. Запомни твердо: не ищи ответов, ищи безмолвие. Будь безмолвным. В твоем безмолвии мастер разглядит ответ.

Анзан спросил: «А как насчет тебя? — если ты думаешь, что мой ответ неверен и что я нем».

«Ты — животное, — заключил Риндзай, — кто же ты еще, если издаешь подобные звуки? Значит, ты используешь животный ум».

Ум в дзэн — наследие, которым мы обязаны животным. Ты не вправе называться человеком, пока не выйдешь за пределы ума. Ты обладаешь лишь телом человека, но твой ум — следствие продолжительного процесса; ум содержит свойства животных. Мы — не вновь прибывшие; мы стары, очень стары — стары, как сама жизнь. И мы прошли через все животные фазы. Наше сознание заключает в себе невероятно долгое прошлое.

Говоря «Ты — животное!», Риндзай отнюдь не порицает Анзана. Он просто констатирует факт: Анзан все еще использует животный ум. Лишь в состоянии не-ума ты покидаешь уровень животных. Ты оказываешься вне прошлого и открываешься для вселенной.

В словах Риндзая нет осуждения. Дзэн никого не осуждает. Риндзай говорит: пытаясь найти ответ, Анзан использует животный ум. Я хочу, чтобы вы вышли за пределы человеческого ума, животного ума, ибо лишь не-ум содержит в себе ответы на все коаны, на все вопросы. Единственный ответ — не-ум. Будь безмолвен. Не важно, какой коан, ответ всегда один — полное безмолвие, выход за пределы животного ума.

Как-то Риндзай спросил монахиню:

— Добро пожаловать или зло пожаловать?

Монахиня закричала.

— Говори же! — сказал Риндзай, поднимая палку. Монахиня вновь закричала, и Риндзай ударил ее.

Любому человеку, получившему рациональное воспитание, это кажется абсурдом. Что происходит? Монахиня приходит, Риндзай спрашивает: «Добро пожаловать или зло пожаловать?» Монахиня закричала.

«Добро пожаловать или зло пожаловать?» Смысл вопроса таков: если ты приходишь с умом, значит — «зло пожаловать»; если приходишь с не-умом, значит — «добро пожаловать!» Приветствуется лишь не-ум. В мире дзэн ум — единственная вещь, которую следует отбросить, и тогда перед тобой откроется вся вселенная.

Благодаря уму ты — в клетке. Тебя не принимает вселенная, не осыпает цветами. Ты пленник собственных мыслей, теснящихся в маленьком черепе, а пленника никто не ждет.

Риндзай говорит: «Ты — пленница или мне следует приветствовать тебя как свободного человека?» — человека, свободного от ума.

Монахиня закричала. И все-таки она не поняла Риндзая. В том-то и беда — со временем все становится традицией. Крик, придуманный Риндзаем, со временем стал традиционным ответом. Если оказался в затруднительном положении и не знаешь ответа, всегда можно закричать.

Но крик годится не всегда. Спроси Риндзай что-то бессмысленное — крик мог бы оказаться верным ответом. Но то, о чем он спрашивал, исполнено смысла до такой степени, что крик неуместен. Ты должен отвечать безмолвием. Ты должен показать свой не-ум. Ты должен показать, что ты — желанный гость.

Но монахиня закричала. «Говори же!» — сказал Риндзай, поднимая палку. Монахиня вновь закричала. Она просто научилась кричать, как попугай.

Научиться, как попугай, можно всему — в том-то и беда. Можно выучить великую философию, можно выучить теологию, можно повторять прекрасные слова, не понимая их подлинного смысла.

Сейчас это проблема дзэн — выкрики и удары палкой стали традицией и утратили свое подлинное значение. Монахиня закричала; Риндзай не обратил внимания на ее крик. Он сказал: «Говори же! Добро пожаловать или зло пожаловать?» Он пропустил ее крик мимо ушей и тем самым дал ей возможность исправиться.

Но женщина, похоже, упряма и неспособна к обучению. Монахиня вновь закричала. Ну, это уж слишком! Риндзай поднял палку, но не ударил ее — она недостойна удара. Она не способна понять даже простого вопроса. Она выучилась лишь крику. Ее сознание так бедно, что она не заслуживает принять удар от такого человека, как Риндзай.

В дзэн учитель бьет тебя, чтобы показать свою любовь, свое участие. Своим ударом он выражает одобрение. Это своего рода сертификат. Ученики годами ждут удара учителя. Дзэн создал свой, особенный мир.

В обычном мире, ударив человека, ты прекрасно знаешь, что произойдет дальше. Но в дзэн все иначе. Учитель бьет, когда человек достоин этого. Удар — тайный знак одобрения. Ни один посторонний не поймет, что происходит. Это не для профанов, это — для посвященных.

Говори же! — сказал Риндзай. Но, похоже, она слишком упряма. В этот момент Риндзай должен был ударить ее, но не сделал этого — только поднял палку…

Монахиня вновь закричала. Это уж чересчур! Риндзай ударил ее. Но это не был удар одобрения — удар предназначался ее упрямству.

Помните, в дзэн ничто не имеет застывшего, устойчивого значения. В различных ситуациях удар имеет различный смысл. Риндзай долго терпел крики монахини, и все-таки ему пришлось ударить ее.

Риндзай ударил ее. Это не удар, выражающий одобрение. Риндзай ударил, чтобы сломить ее упрямство, привести ее в чувство. «Крики здесь не помогут. Я ведь прошу тебя: «Говори!» Я задал тебе прямой вопрос: заслуживаешь ли ты, чтобы тебе сказали добро пожаловать? Тогда докажи это. Криками ты ничего не докажешь».

Риндзай просил ее об этом три раза. Так что палка здесь — не одобрение. Но палка, даже при таких обстоятельствах, может, хотя бы на мгновение, остановить ее мысли. Очевидно, так и произошло.

Монахиня решила, что делает то, чего от нее хотят. Ведь крик придумал сам Риндзай. Он ввел крик в дзэн. Он — первооткрыватель крика. И она думала, что делает именно то, что нужно. Она не могла понять, что крик может быть уместным в одной ситуации и неуместным в другой. Риндзай не предложил ей коан. Его вопрос — прост.

Он спросил: «Можно ли тебе сказать «добро пожаловать»? Заслуживаешь ли ты это?» Нельзя попусту отнимать время такого человека, как Риндзай. Ты должен заслужить его внимание, и единственный способ добиться этого — хранить безмолвие будды. Просто быть. Если бы человек прикоснулся к стопам Риндзая и сел рядом — это был бы верный ответ. Но монахиня дала маху.

Приемы не всегда гарантируют успех. Нет такого приема, который гарантировал бы успех во всех ситуациях. Прием, годящийся для данного конкретного случая, в другой раз может не сработать.

В другой раз Риндзай спросил Ло-пу: — До сих пор сохранился обычай: одни бьют палкой, другие издают крик.

Были учителя, которые пользовались только палкой. Риндзай предложил крик; его ученики, те, кто стали просветленными, также предпочитали крик удару палкой. Цель одна: крик — это тоже удар, но более утонченный. Возможно, крик проникает глубже — удар достигает кожи, может быть, и костей, но крик проникает в самую сердцевину. Ведь он — незримая сила. Палка — материальна, обычная вещь. Она потрясает тело, но не всегда потрясает сознание.

И вот, он спрашивает Ло-пу: «До сих пор сохранился обычай: одни бьют палкой, другие издают крик. Что глубже проникает в сердце?

— Ни то, ни другое, — ответил Ло-пу.

— Что все же проникает глубже? — переспросил Риндзай.

Ло-пу издал крик — этим криком он хочет показать, что крик проникает глубже.

Учитель ударил его. Это удар одобрения — великой радости. Крик изобрел сам Риндзай, и, конечно же, крик проникает глубже. Вот почему удар: «Ло-пу, ты прав!»

Методология дзэн обладает гибкостью. В ней нет догматизма, нет «священных» приемов, передаваемых из поколения в поколение.

Риндзай и его ученики использовали крик. Прошло какое-то время, и крик перестали использовать. Осталась палка. Палка более материальна, более зрима, мы привыкли больше доверять материальному — оно более понятно, чем нематериальное. Крик — нематериален.

Риндзай изобрел великолепный прием, но лишь очень разумный человек способен понять, когда крик выражает одобрение, а когда — неодобрение. Риндзай применял и палку. Ло-пу закричал, ответить на это криком было бы неверно. Учитель ударил его — это более четкий ответ, подтверждающий правоту ученика.

Дзэн никогда не был религией большинства. И никогда ею не станет. Дзэн всегда останется учением для избранных. Ведь он не предлагает утешения, опиума, он не дает никаких обещаний насчет будущей жизни. Он бросает тебя в настоящее: не устремляйся ни в прошлое, ни в будущее — есть лишь настоящее, в котором ты всегда был и всегда будешь.

А потому прошлое — бессмысленно; изучать древние писания бессмысленно. Будущее тебе не принадлежит, так что нет смысла заботиться о месте в раю. Есть великие трактаты, описывающие рай и ад в таких подробностях…

Я посетил один храм, и там мне показали карту: в центре находится земля, под ней — ад, а сверху — небеса, с точным указанием места, где живет Бог. Я спросил священника, показавшего мне эту карту (это была очень древняя карта), знает ли он, где находится Тимбукту.

— Тимбукту? — переспросил он. — Я никогда не слышал ни о каком Тимбукту.

Тогда я сказал:

— Вы не знаете, где находится Тимбукту? А знаете ли вы, где находится Константинополь?

— Вы просто придумываете названия, — ответил он.

— Я не придумал этих названий. Вы не знаете землю, как же вы можете знать ад и рай? На что вы опираетесь?

— Не знаю, — ответил он. — Это древняя карта. Это древний храм.

Я задал вопрос:

— А знает ли то, о чем я спрашивал, кто-нибудь в вашей общине и в вашем городе?

Он ответил:

— Не думаю. Здесь я священник, и если не знаю я, вряд ли знает кто-либо другой. Но мы верим…

Вот что отличает дзэн от всех остальных религий. Говоря «мы верим», вы отрезаете себя от дзэнского сострадания, отрезаете себя от дзэнских туч, которые могут пролиться дождем и помочь вам расцвести.

Никогда не говори «я верю». Это — самая большая ложь, придуманная человеком. Если знаешь, говори «я знаю», если не знаешь, говори «я не знаю». Вера не может иметь места в жизни. Что ты подразумеваешь, говоря «я верю»? Ты говоришь: «Хотя я не знаю, я думаю, что так должно быть».

Пока ты говоришь о каких-то абстрактных вещах, никто не обращает на это внимания. Но попробуй сказать женщине: «Я верю, что люблю тебя» — и получишь от нее оплеуху. Верю? — ты либо любишь ее, либо нет, ты не можешь сказать «я верю…» Тебе не удастся обмануть женщину. Женщины — существа земные.

Даже Сардар Гурудаял Сингх смеется. Он пытается обманывать женщин, но пока еще не преуспел в этом. Поглядите-ка на его тюрбан цвета радуги! Все же иногда обман ему удается. Есть несколько чокнутых барышень, с которыми не хочет иметь дела ни один санньясин, и люди дают им адрес Сардара Гурудаяла Сингха. Вот с этими-то чокнутыми Сардар Гурудаял Сингх находит общий язык.

Пару дней назад мне пришло письмо от одной чокнутой. Она писала, что обрела просветление. Я ответил: «Отлично! Отправляйся к Сардару Гурудаялу Сингху. Он именно тот человек, в чьем признании ты нуждаешься. Либо ты сделаешь его просветленным, либо он сделает тебя непросветленной. Что-то да произойдет. Отправляйся к нему!» И, как я слышал, Сардар сделал ее непросветленной.

Она расстроилась из-за того, что ее послали к человеку, ничего не воспринимающему всерьез. Он посмеялся над ее просветлением и вселил в нее сомнения — «кто его знает, просветленная я или нет, если Сардар Гурудаял Сингх смеется…»

Чокнутых всегда хватает. Они то становятся просветленными, то становятся непросветленными. Впрочем, когда-нибудь они обязательно обретут просветление. Эти чокнутые так и вьются вокруг Сардара Гурудаяла Сингха. Так что нет нужды сообщать о своем просветлении мне — отправляйтесь прямиком к Сардару Гурудаялу Сингху!

Иккю писал:


Я чуть не потерял рассудок,
штудируя науки.
Но самая ценная вещь в жизни —
песни рыбаков.
Над рекой Цзяо —
закат и дождь,
облака и луна,
невыразимое совершенство
поет все ночи напролет.

Иккю — один из лучших поэтов хайку. Не трудно догадаться почему. Он не мечтатель, он очень земной человек.


Я чуть не потерял рассудок,
штудируя науки.
Но самая ценная вещь в жизни —
песни рыбаков.

Услышав песни рыбаков над рекой Цзяо… он говорит, что песни рыбаков — самое ценное, что существует в жизни. Песни рыбаков ценнее любых священных текстов, потому что они подлинны и всегда неожиданны.


Над рекой Цзяо —
закат и дождь,
облака и луна,
невыразимое совершенство
поет все ночи напролет.

Хайку нужно видеть. Представьте себе великую реку Цзяо, и тихую ночь, и поющих рыбаков… и так каждую ночь… и после каждой песни тишина становится все более глубокой.

Это не стихи в обычном смысле. Это рисунок, живопись. Хайку обладают цветом, обладают формой, они почти осязаемы. Ты можешь услышать песни рыбаков, можешь услышать плеск волн реки Цзяо. Ночь за ночью… луна и тучи, рассвет и закат… это скорее картина, чем стихотворение.

Обычные стихи — всего лишь рифмованные слова — в них нет красок. В хайку есть жизнь.


Вопрос первый. Маниша спрашивает:


Стоит ли нам вместе с Тобой попытаться понять, что происходит во время нашей медитации, и выразить это словами? Или же мы должны просто наблюдать?


Маниша, вы должны просто наблюдать. Как только вы задумываетесь: «что происходит?», ум возвращается. Если вы анализируете, ум возвращается. Что бы вы ни делали, кроме созерцания, ум возвращается. Ум — это враг, которого следует избегать, и созерцание — единственное укрытие, где можно спрятаться от него.

Ты задала очень важный вопрос. Обычно мы думаем: «что происходит?» — и пытаемся анализировать, искать объяснение. Мы не осознаем, что в этот миг ум возвращается через заднюю дверь. Наблюдая, ты освобождаешься от ума. Любой иной вид деятельности принадлежит уму.

Нужно созерцать, как можно глубже погружаться в созерцание, так чтобы ум отстал на много миль. Созерцание — твое чистое золото, твой будда.

А сейчас пришло время Сардара Гурудаяла Сингха.

Мунго, огромный чернокожий джентльмен, вышел из джунглей и направился в ближайший африканский город искать работу.

— Ты получишь работу, но запомни, — говорит ему белый директор фабрики, — это работа только для тебя. Никаких друзей, никаких родственников. Только ты один. А то знаю я вашего брата — детей джунглей!

— Я все понял! — отвечает Мунго. — Никаких друзей, никаких родственников. Только я один.

На следующий день Мунго приходит на работу в сопровождении маленького пигмея.

— Эй! — кричит ему босс. — Я же говорил: «Никаких друзей, никаких родственников»! Кого это ты с собой приволок?

— Но это не друг и не родственник, — отвечает Мунго, — это мой обед!

В маленькой деревушке на юге Италии поженились Джованни и Мария. Джованни живет в крохотной хижине вместе со всей своей родней. Первую брачную ночь молодожены вынуждены провести в общей спальне.

Посреди ночи, когда все уже заснули, Джованни решает заняться любовью с Марией. Вдруг Мария начинает кричать:

— Ай, Джованни, остановись! Мне больно!

— Ладно, — отвечает Джованни, — я сейчас смажу член оливковым маслом.

Джованни поднимается, переступает через папу, маму, бабушку, дедушку, через всех своих братьев и сестер и идет на кухню.

Потом он возвращается и вновь пытается заняться любовью. Мария снова кричит:

— Ой, Джованни! Мне больно! Ведь я девственница!

— Не волнуйся, — говорит Джованни, — я смажу член получше.

Джованни опять поднимается, переступает через папу, маму, бабушку, дедушку, через всех своих братьев и сестер и идет на кухню.

Потом он возвращается и в очередной раз пытается заняться любовью. Марии снова больно, и она кричит.

В темноте раздается голос дедушки Джованни:

— Эй, Мария, угомонись! Чем мы будем заправлять салат к завтраку? Членом Джованни?


Поляк Папа Римский отправляется с миссией в Америку. Вначале он долго блуждает по Международному аэропорту в Риме, а потом садится в самолет, который должен лететь в Лондон.

Приземлившись в Лондоне, он в своем длинном наряде и папской тиаре подходит к окошку иммиграционной службы. Его просят заполнить анкету. Папа тщательно вписывает в анкету данные своего польского паспорта и протягивает заполненный бланк анкеты чиновнику. Тот внимательно читает, затем, поглядев на странный наряд Папы Римского, говорит:

— Вы забыли заполнить одну графу: «sex».

— Ага, напишите «два раза в день», — отвечает Папа.

— Да нет, — говорит чиновник, — тут нужно указать: мужчина или женщина.

— Я понял, на что вы намекаете! Я люблю и тех, и других!

Ниведано…


Погрузись в тишину.
Закрой глаза.
Почувствуй, как замерло твое тело.

А теперь обрати свой взор внутрь себя.
Безоглядно, будто это самое последнее мгновение
в твоей жизни.
Глубже и глубже.
Ты безошибочно достигаешь центра.
Центр твоего существа — это центр космоса.
Созерцай. Чем глубже твое созерцание…
туман исчезает, и ты можешь увидеть себя —
будду.

Опыт будды — величайший опыт всей твоей
жизни. Внезапно
на тебя обрушился ливень цветов,
бытие становится прекрасным.
В тишине все становится танцем.
И сама тишина превращается в песню.

Глубже и глубже…
пусть стрела твоего сознания проникнет в самый
центр.
Этот путь так короток!
Немного отваги и, внезапно, ты в центре,
свободный от тела, свободный от ума, готовый
исчезнуть в космосе.
Быть никем — высшее блаженство!

Ниведано…


Расслабься, исчезни в океане сознания,
Ты —
рыба в этом океане.
В это мгновение Аудитория Будды становится
озером сознания
с зеркальной поверхностью.

Такая радость, такое спокойствие…
и этот опыт вечности и бессмертия.
Ты всегда был здесь и всегда будешь здесь.
Есть лишь два способа существования:
один — рабство,
другой — свобода.
Созерцание вырывает тебя из тюрьмы
и открывает перед тобой двери вечности.

Ты — не тело, ты — не ум.
Ты — просто наблюдатель,
ты — наблюдающее сознание.
В это мгновение ты — будда.
Тебе не нужно становиться буддой, ты всегда им
был.
Твоя задача — перенести будду
из сокровенного центра на периферию,
в обыденную жизнь.

Ниведано…


Возвращайся и, возвращаясь, перенеси все,
что есть в центре, на периферию.
Возвращайся как будда,
не зная сомнения,
без колебаний.
Это умение возвращаться как будда
и есть дзэн. Преобразить все существа так,
чтобы они
обрели свое истинное лицо —
лицо будды —
моя задача. Отныне — и твоя задача тоже.
Чем больше будд на земле, тем лучше
земля защищена от разрушения,
тем прекраснее она.

Верно, Маниша?

Да, любимый Мастер.


Содержание:
 0  Мастер иррационального : Бхагван Раджниш  1  Глава первая Мастер выкриков : Бхагван Раджниш
 2  Глава вторая Пустое сердце, пустой ум : Бхагван Раджниш  3  Глава третья Войди в переживание или отправляйся восвояси : Бхагван Раджниш
 4  Глава четвертая Как грубо : Бхагван Раджниш  5  вы читаете: Глава пятая Расслабься и исчезни : Бхагван Раджниш
 6  Глава шестая Отбрось свой ум — это все, что ты можешь сделать : Бхагван Раджниш  7  Глава седьмая У пути нет конечной цели : Бхагван Раджниш
 8  Глава восьмая Выходные не для святых : Бхагван Раджниш  9  Использовалась литература : Мастер иррационального
 
Разделы
 

Поиск

электронная библиотека © rumagic.com