СТАЛИНОКРАТИЯ : Георгий Федотов

на главную страницу  Контакты  ФоРуМ  Лента новостей

страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41
»

вы читаете книгу

СТАЛИНОКРАТИЯ



                Вот уже истекает второй год со времени XXVII съезда  коммунистической партии, начавшего новую полосу русской революции. У нее еще нет имени, у этой полосы, четвертой по счету: военный коммунизм, нэп, пятилетка... но  ее черты уже отчетливо прорисовались, даже сквозь туман,  окутывающий для нас Россию. За два года много накопилось фактов, наблюдений, рассказов иностранцев и беглецов, газетных вырезок. Не пора ли подвести итоги? Пусть  голоса, идущие из России, противоречивы. Нельзя ли разрешить в некоторую гармонию эти диссонансы? Конечно,  новая жизнь в России еще не отстоялась. Каждый день  приносит новые изменения ее лица. Но можно попытаться  угадать общее направление движения. Или, иначе, найти  схему, в которой противоречивые явления уложились бы  без слишком большого насилия над фактами. Большего  отсюда    сделать мы не можем. Но не сделать этого мы  не можем тоже. Чтобы жить, и жить Россией, мы должны  ставить ориентирующие вехи, с полной готовностью сменить их, как только, жизнь изменит свое русло. А в России  история особенно любит зигзаги... Но, со всеми этими оговорками, нужно решиться — на новый моментальный снимок России — к 1 января 1936 года.

                Общее впечатление: лед тронулся. Огромные глыбы, давившие Россию семнадцать лет своей тяжестью, подтаяли  и рушатся одна за другой. Эта настоящая контрреволюция, проводимая сверху. Так как она не затрагивает основ ни  политического, ни социального строя, то ее можно назвать  бытовой контрреволюцией. Бытовой и вместе с тем духовной, идеологической. Не будем думать, что это ограничение лишает сталинскую контрреволюцию ее значительности. Весь ужас коммунистического рабства заключался в его «тоталитарности». Насилие над душой и бытом человека, творившееся в его семье, в его углу, — было мучитель-



==84


нее всякой нищеты и политического бесправия. Право беспартийного дышать и говорить, не клянясь Марксом, право юношей  на любовь и девушек на семью, право родителей на детей и  на приличную  школу,  право всех на «веселую жизнь», на елку и на какой-то минимум обряда - старого обряда, украшавшего жизнь, — означает для России восстание из мертвых.

                Но это лишь одна сторона картины. Другая, оборотная сторона: не прекращающиеся казни, каторжные лагеря, поезда со ссыльными в далекую Сибирь, на бесчеловечные работы, на смерть. И по-прежнему густая, непроницаемая пелена лжи, окутывающая страну, подхалимство и предательство, униженное ползание у ног самодержца. Молодому человеку из эмиграции, собирающемуся ехать в Россию, следует ясно представить себе и эту оборотную сторону. А нам — попытаться найти некоторое подобие единства стиля. В настоящей статье мы ограничиваем свою задачу сферой политики. Революция есть, прежде всего, политический факт, и ее развитие обнаруживает политическую закономерность.

                *         *         *

                «Великих» революций не так много в новой истории. В сущности, русская революция стоит третьей в ряду — после Англии и Франции. Опыт нового времени можно дополнить историей классовой борьбы античных и средневековых  республик. Если можно вывести из этого опыт; прошлого какой-либо «закон» или закономерность, то это следующее наблюдение: всякая «великая», то есть отличающаяся жестокостью классовой борьбы, революция заканчивается личной тиранией. Иногда этот «цезаризм» оказывается преходящим (Англия, Афины), иногда переходит в вековую монархию. Итальянские тирании Ренессанса существовали до Гарибальди. Наследство Гракхов и Цезаря досталось византийскому самодержавию, живущему более тысячелетия и вдохнувшему новую жизнь в самодержавие московское. Что русская революция завершилась своим Сталиным, это кажется историку в порядке вещей. «Эволюция революции» в сторону политической демократии была бы настоящим чудом. Но как же слепы и те антиэволюци-

                                                                СТАЛИНОКРАТИЯ                                        

==85


онисты, которые не хотят видеть в России монархического  перерождения республики!

                Революция в России умерла. Троцкий  наделал много  ошибок, но в одном он был прав. Он понял, что его личное падение было русским «термидором». Режим, который сейчас установился в России, это уже не термидорианский режим. Это режим Бонапарта. Термидорианский,  то есть  контрреволюционный, характер завоевания власти Сталиным был  затушеван в эпоху пятилетки. Убрав своих левых  врагов, Сталин принялся вдруг осуществлять их программу. Так получился   «зигзаг» или излучина в течение русской революции, между нэпом и теперешней контрреволюцией, — излучина, которая имеет громадное значение для  всего русского будущего. Пятилетка  сделала невозможной буржуазную реставрацию   и предопределилагосударственно – капиталистический характер будущей России. Но, втягиваясь в нее, вопреки своим старым идеям, Сталин едва  ли повиновался «левому» революционному чутью. Вернее  всего, военно-индустриальные задачи, в связи с укреплением лично-деспотического режима, и тогда уже господство вали в его сознании. Но термидор совершился в тот момент, когда к власти пришел человек, глубоко равнодушный к мистике марксизма и ценящий в революции превыше всего личную власть.

                Еще  год тому назад, характеризуя сталинский режим,  можно было назвать его национал – социалистическим.  Казалось, с отказом от международно-революционных задач, он становился неотличимым от фашизма,  особенно германского. Но нет, в своем попятном движении он давно уже оставил за собой фашизм. Для  фашизма необходимы три элемента: вождь, правящий активный отбор и революционная взволнованность масс.  В России не только давно уже массы  вернулись в состояние политической пассивности. В России, теперь уже можно сказать, нет и партии как организации активного меньшинства, имеющей  свою волю, свои традиции. Муссолини  и Гитлер (как и Ленин) должны  постоянно дрессировать, воспитывать и вдохновлять ряды своих бойцов. Эта обязанность принадлежит к нелегкому политическому искусству фашистского вождя. Сталину давно уже удалось убить всякую политическую активность своей партии. Годами, исподволь, на посту Гене-



==86

 рального секретаря, он развращал ее, приучая к рабству и  безыдейной службе. Теперь эта задача окончена. Организация  ВКП уже не партия, то есть не группа политических  активистов. Ее Программа, ее прошлое уже не весят ничего  на политических весах.

                Еще  большинство эмиграции повторяет: в России царствуют коммунисты, или большевики; еще мечтают об избавлении России от этих большевиков, не замечая того,  что большевиков уже нет, что не «они» правят Россией.  Не  они,   а он. А  если «они», возглавляемые «им», то  совершенно не коммунисты,  а новые люди, к которым  нужно приглядеться.

                Это утверждение, вероятно, покажется весьма спорным.  Происходящая в России ликвидация коммунизма окутана  защитным покровом лжи. Марксистская символика революции еще не упразднена, и это мешает правильно видеть  факты.

                А факты — вот они. Начиная с убийства Кирова (1 декабря 1934 г.), в России не прекращаются аресты, ссылки, а  то и расстрелы членов коммунистической партии. Правда,  происходит это под флагом борьбы с остатками  троцкистов, зиновьевцев и других групп левой оппозиции. Но  вряд ли кого-нибудь обманут эти официально пришиваемые ярлыки. Доказательства «троцкизма» обыкновенно  шиты белыми  нитками. Вглядываясь в них, видим, что  под троцкизмом понимается  вообще революционный,  классовый или интернациональный социализм. То есть  марксизм как таковой, — если угодно, ленинизм классического русского типа. В существование «зиновьевской» оппозиции в России трудно поверить. Если бы антикоммунистический террор был лишь выражением торжества правых  тенденций в партии, то мы видели бы возвращение к власти правых уклонистов. Но ни Рыков, ни Бухарин, ни Томский влиянием не пользуются. У власти остаются личные  приверженцы Сталина, проделавшие с ним не одну смену  вех: справа налево и обратно.

                Казалось бы, в обществе «старых большевиков» нет места троцкистам по самому определению. Троцкий —старый меньшевик, лишь в Октябрьскую революцию вошедший в партию Ленина: роспуск этой безвластной, но влиятельной организации показывает, что удар наносит Сталин именно

                                              СТАЛИНОКРАТИЯ                                       

==87

традиции Ленина — тем косным революционерам, которые  не хотят понять знамений нового времени.

                Борьба с марксизмом ведется не только по организационно – политической линии. Она сказывается во всей культурной политике. В школах  отменяется или сводится на нетполитграмота. Взамен марксистского обществоведения   восстановляется история. В трактовке истории или литературы объявлена борьба экономическим  схемам, сводившим на нет культурное своеобразие явлений. Спору нет, советские популяризаторы довели марксистский «метод» до геркулесовых столбов глупости. Но ведь за ним стоят авторитеты Ленина, Плеханова, Каутского. По таким же трафарет там учились старые марксисты — доводившие Маркса до  абсурда. Издевательство над марксистским методом  сделалось прямо признаком хорошего тона в советской  прессе.  А послушайте самого  вождя, когда он разговаривает с  представителями народа. Вот он расспрашивает образцового колхозника о причинах его успехов. С неудовлетворением обрывает набившие оскомину рассуждения о контрреволюционной природе остальных колхозов. «Бывшие помещики, кулаки? — это неважно». Какова производительность? Вот что важно. Низовые работники еще не приспособились к новому языку: давно ли они зубрили классовые  шпаргалки. Но теперь ими никому уже не удастся блеснуть  перед «самим». Даешь производительность!  Все прочее —  чепуха.


                Такова, конечно, одна из возможных интерпретаций. Но  нам она представляется самой вероятной. Сталин и вся его  группа никогда, быть может, не были настоящими марксистами. Читал ли Сталин Маркса, в высшей степени сомнительно. Вообще же он учился социализму по Ленину; а в Ленине ценил, конечно, прежде всего, гибкого политика и стратега, а не метафизического оракула. Сам он никогда не раскрывал рта в доктринальных дискуссиях, раздиравших партию. Практическое дело одно его интересовало в революции. Такова и вся его группа. За немногими исключениями, полуинтеллигенты, люди, выбившиеся из самых низов, не ломавшие себе голов над книгой, но умелые экспроприаторы, убийцы, техники революции —  впоследствии чекисты, офицеры  гражданской войны и секретари, подобранные Сталиным. Конечно, они не могли не верить


==88                                                       Г. П.

 марксистской догме: хотя бы по тупости мысли и по необходимости иметь какой-то отчетливый фон сознания —  для концентрации действия. Но годы, десятилетия борьбы,  знакомство с самыми сложными  вопросами жизни должны были воспитать в этих практиках по природе изрядную  долю презрения ко всякого рода теориям. Если бы теории  были столь важны для действия, то, конечно, им никогда  бы не сидеть в Кремле; первое место принадлежало бы  пророкам подполья: всем этим Троцким, Каменевым, Бухариным. В порядке теории любой профессор Коммунистической Академии забьет Сталина. Но Сталин платит  ему презрением и рад, что может наконец открыто высказать это презрение. Ведь он тридцать лет дожидался этого  случая.

                Как бы низко ни оценивать культурный уровень Сталина, за годы власти — за 10 лет — он должен был многому  научиться. И научился он тому, что в самых разнообразных областях жизни: в хозяйстве, в международной политике —  прямолинейное следование марксистским схемам всегда приводило к поражениям:  в Китае, в Германии, в строительстве пятилеток. Все победы Ленина достигались отступлением от этих схем.  Сталин не мог не сделать из этого соответствующих выводов.

                Те, кто хотят видеть в сталинских отступлениях от марксизма тактический маневр и признают, вопреки очевидности, неистребимость марксистской веры в большевистской партии, постулируют некоторое чудо. Они рисуют не  людей, а сверхчеловеков, героев или демонов, абсолютно  чуждых человеческим слабостям и страстям, неподдающихся никаким влияниям жизни и представляющих собой  чистый сгусток неразлагающейся доктрины. Словом, они  легковерно принимают за действительность созданный  большевиками миф о самих себе. На самом деле сохранение большевистской партии и ее доктрины хотя бы в течение пятнадцати лет после победы — и то представляет явление, небывалое в истории: якобинцы разложились в три – четыре года. Но, отдавая должное организаторским способностям  Ленина, следует признать, что пятнадцать-семнадцать лет для ее разложения срок более чем достаточный. Сталин с 1925 года работает над размалыванием

                                             СТАЛИНОКРАТИЯ                                        

==89


Ленинского гранита. К 1933 году он может считать свою задачу оконченной.

                Было бы  чрезвычайно интересно установить, что от старой социалистической веры сохранилось в сознании Сталина и его сподвижников. К сожалению, русский диктатор  принадлежит к числу молчаливых и лукавых. Когда он берет слово, то, конечно, не для откровенных излияний. Думается все же, что представлять его абсолютным циником  нет оснований. Да и в современной России, танцующей  под дудку, повторяющей на тысячу ладов его директивы,  остается некоторый устойчивый комплекс, неприкосновенный для критики. Этот комплекс чаще всего называется  социализмом или социалистической культурой. Но что теперь в России понимают под социализмом?

                Когда-то Ленин дал свое знаменитое определение: «Социализм – это Советская власть плюс электрификация ».  Ленин не претендовал, конечно, на точность и полноту. Но  в своем парадоксе он нечаянно выразил нечто очень существенное для духа большевизма и его эволюции. В этом  определении замечательнее всего полное отсутствие социальных и этических моментов,  то есть того, что составляет  самую природу социализма. Не равенство, не уничтожение  классов, не рабочее или пролетарское общество... Но власть  и техника. Власть Советов уже была для Ленина псевдонимом диктатуры его партии. Пока власть принадлежит компартии, социализм строится, — если еще не построен. Для  окончательного построения достаточно «электрификации»,  то есть индустриализации страны. Сталин целиком воспринял эту формулу — с тем различием от Ленина, что за ней  для него нет ничего подразумеваемого (социального), что,  конечно, связывало Ленина с основоположниками социализма. Эгалитарные тенденции социализма, под кличкой «уравниловки», разрушались им сознательно. С политической частью формулы  произошло дальнейшее сужение, в порядке последовательных уравнений, типичных для диктатуры: пролетариат = компартия =Политбюро = Генеральный секретарь. Сталин может сказать совершенно спокойно: социализм — это я. Пока я у власти, страна идет к социализму. Индустриализация России остается единственным напоминанием  о марксистской идее развития производительных сил.



==90                                                       Г. П.

                Слияние  абсолютной власти с индустриализацией означает государственное хозяйство. Чем выше хозяйственная  мощь  государства, тем больше в стране социализма. Так  смотрят на дело в России и, вероятно, там были бы очень  удивлены, если бы мы потребовали для социализма других  определений. От классово-пролетарского или коммунистически-эгалитарногохарактера социализма в сталинской  России не остается ничего.

                Можно  было бы спросить себя, почему, если марксизм  в России приказал долго жить, не уберут со сцены его полинявших декораций. Почему на каждом шагу, изменяя ему и  даже издеваясь над ним, ханжески бормочут старые формулы? Но всякая власть нуждается в известной идеологии.  Власть деспотическая, тоталитарная больше всякой иной.  Но создать заново идеологию, соответствующую новому  строю, задача, очевидно, непосильная для нынешних правителей России. Марксизм для них вещь слишком мудреная, в  сущности, почти неизвестная. Но открытая критика  его представляется вредной, ибо она подрывала бы авторитет Ленина и партии, с именем которого неразрывно связана Октябрьская революция. Отрекаться от своей собственной революционной генеалогии — было бы безрассудно.  Французская республика 150 лет пишет на стенах: «Свобода, равенство, братство», несмотря на очевидное противоречие двух последних лозунгов самым основам ее существования. Сталин не первый из марксистов, предпочитающий  «ревизию» Маркса прямой борьбе с ним.

                Сложнее  вопрос о партии: почему не ликвидирована  партия вместе с ликвидацией основ ее миросозерцания?  Каков смысл коммунистической партии, очищенной от коммунизма? Но эта тема ставит перед нами вопрос о характере единодержавия Сталина.

                Парадокс личного режима Сталина заключается в полной безличности диктатора. Сталин, объявленный «великим и гениальным вождем революции», не оказал ей никаких существенных услуг. Второстепенная фигура исполни теля, он исчезал в сиянии настоящих вождей — в период борьбы и побед. К власти он пришел через партийную демократию, как servusservorum, секретарь секретарей. Его власть – власть партийного аппарата диктатуры. Ни идеи, ни личные дарования  здесь, ни причем. Но тогда как мо-


                                                   СТАЛИНОКРАТИЯ                                      

==91

жет Сталин подрубать опору партии, с которой он пришел к власти?

                Разгадка заключается, вероятно, в том, что Сталин почувствовал узость, и шаткость партийного помоста для своего трона — в эпоху убыли революционной волны. Вероятно, он видит, что партия далеко не пользуется популярностью в стране. Если беспартийные массы ненавидят коммунистов, то Сталин хочет отвести от себя эту ненависть. Он хочет быть  не вождем  партии (каким был Ленин),  а вождем страны. Для  этого он изобретает психологически очень удачную категорию: «беспартийные большевики». Сюда относятся все советские активисты, все лояльные и усердствующие  граждане. Сталин хочет быть их вождем. Он единственное воплощение политической воли в стране. Его отношение к народу более напоминает самодержавного вождя. Иные жесты его кажутся прямо скопированными с Николая 1. Сталин, беседующий с девочкой во время демонстрации на Красной площади, поразительно напоминает Николая Павловича в кадетском корпусе; колхозницы, плачущие от восторга после посещения самого Сталина в Кремле, повторяют мотив крестьянского обожания царя  Сталин, и есть «красный царь», каким бы не был Ленин.Его режим вполне заслуживает название монархии, хотя бы эта монархия не была наследственной и не нашла еще подходящего титула.

                Отсутствие титулов возмещается личной лестью, возведенной в государственную систему. Нет эпитетов, слишком торжественных и величественных для Сталина, одного из самых  серых и ординарных людей, выдвинутых ленинской партией. Что этот фимиам воскуряется по прямому требованию  диктатора, в этом не может быть сомнения. Вопрос лишь в том, какая доля государственных соображений руководит этим новым  культом, и что следует отнести на долю личного опьянения или одурения властью. Когда Сталин допускает, — а в России это, значит, требует, — чтобы писатели называли его первым стилистом, а ученые величайшим философом мира, — делается страшно за его бедную голову. Кажется, что человек ходит на грани безумия. Но здравый смысл, проявляемый  им во многих жизненных  вопросах, подсказывает другое объяснение: это не безумие, а поразительно низкий уровень культуры, который делает этого дика-


==92                                                        Г. П.

 ря совершенно беззащитным перед винными парами своего всемогущества. Сталин лишен чувства смешного. Но он  понимает, что, сворачивая с ленинской дороги, его власть  нуждается в новой, личной санкции. Сталин должен быть  величайшим  гением, чтобы иметь право не считаться с  догматами Маркса и заветами Ленина.

                От  власти — к управлению. Каков тот аппарат, с помощью  которого Сталин правит Россией? Этот аппарат  чрезвычайно тяжел и громоздок, лишен единства и представляет собой нагромождение органов диктатуры. С тех  пор как партия утратила свое независимое идейное содержание, можно говорить об утроении государственного аппарата: советское управление, партийные органы, его дублирующие,   бывшее  ГПУ. Несмотря   на формальное  включение ГПУ, под  именем Комиссариата Внутренних  Дел, в общую систему советского управления, этот орган  по-прежнему пользуется полной самостоятельностью. Самостоятельность политического сыска характерна для всякой деспотической власти. Но двойственность партийного  и советского аппарата является странным пережитком. Вероятно, практически почти все коммунисты втянуты в  службу в советских учреждениях. Но так как их партийная  иерархия не совпадает с советской  и партийный билет дает  или давал до сих пор огромный перевес рядовому коммунисту над беспартийным его начальником, то эта двойственность должна дезорганизовать всю систему управления.  У диктатора должны быть веские основания для этой растраты административных сил. Таким основание является  личная ему верность партийных секретарей. Коммунисты  в России сейчас суть граждане первого класса, сверхлояльные, принесшие двойную присягу: общеполитическую —  государству, и лично-вассальную — вождю. Ими диктатор  распоряжается с большей свободой и уверенностью: может  перебрасывать их как угодно и употреблять для надзора и  контроля чисто государственных учреждений. Но эти функции партии снова пересекаются с ГПУ. Административная путаница, очевидно, терпится потому, что власть дорожит  всякой лишней надстройкой диктатуры. В связи с непрекращающимся  правительственным террором, это обстоятельство говорит за то, что у власти нет достаточно широкой  социальной опоры. И это предположение оправ-

                                                   СТАЛИНОКРАТИЯ                                      

==93

дывается анализом социальных слоев, составляющих новое общество в России эпохи сталинизма. Никогда еще, за все время революции, власть не была так оторвана от широких масс, так мало «народна», несмотря на видимость (искусственную) обожания ее носителя. На кого опирается Сталин? На рабочих? Но как раз за Последний год их и без того тяжелое положение еще ухудшилось. Отмена хлебных карточек означает понижение реальной заработной платы. Главная цель стахановского движения — увеличить трудовую нагрузку полуголодного пролетариата. Недаром рабочие отвечают уже убийством пионеров нового тейлоризма.

                Крестьяне? Могли ли они забыть столь недавно, всего пять лет тому назад произведенную Сталиным грандиозную революцию  — или контрреволюцию — против крестьянства, гибель своей свободы, восстановление, под именем колхозов, крепостного строя? Есть ли в деревне семья, которая не имела бы среди своих близких сосланных, рас стрелянных,  умерших  от голода? Миллионы  голодных смертей всего два года назад отметили успехи сталинского социализма по всему югу России. С тех пор диктатура даровала крестьянам дворовые участки, на которых они, неся крепостную и не ограниченную временем барщину в пользу государства-помещика, могли бы с грехом пополам кормиться. Огород, корова, свинья – могли ли примирить крестьянина с колхозным рабством? Сомневаюсь. Может быть, этой подачкой Сталин предотвратил взрыв и непосредственную угрозу мужицкого восстания. Но едва ли приобрел популярность. Скорее следует предполагать глухую ненависть к нему со стороны как раз трудящихся классов — тех, что сделали Октябрьскую революцию. В этом, социальном, смысле Октябрьская революция проделала полный круг. Начавшись с восстания рабоче-крестьянской России, она закончилась ее полным порабощением. Народ в сталинской России является не субъектом, а объектом власти, фундаментом  новой государственной пирамиды.

                На кого же, в социальном смысле, опирается власть? В годы пятилетки на это можно было ответить так: на молодежь, на все, что было в России юного, наивно-жизнерадостного, героического, сохранившего веру в социальное знамя. Именно молодежь, отрываемая беспощадно от «учебы», перебрасывалась тысячами на «узкие» места строительства


==94                                                     Г. П.

 на заводах и в деревню, чтобы грудью перерезать колючую  проволоку, заполнять своими трупами рвы —и в   то же  время подгонять отсталых, пассивных,  выполнять роль добровольных палачей своего народа. Эта молодежь мечтала  построить на земле социалистический рай. Глубоко было  ее разочарование к исходу пятилетки, несмотря на цифры  технических достижений. В результате стройки Россия оказалась обнищавшей и разоренной. А непосредственные результаты были так далеки от фантастических идеалов. От сюда разрыв социалистического актива со Сталиным, —  разрыв, сигналом которого был выстрел Николаева. С тех  пор  Сталин не переставая, ведет борьбу с этой молодежью,  еще вчера ему преданной. Троцкисты, зиновьевцы,  леваки,  добиваемые им, — это все та же молодежь. Увидев для себя  опасность социалистической школы, воспитавшей утопистов, Сталин хочет заставить молодежь учиться по старинке, вводит дисциплину, экзамены, издевается над неграмотностью и некультурностью людей, которые вчера считались авангардом коммунизма.  Но,    выбрасывая из  школы и из жизни мечтателей – утопистов, Сталин широко  распахнул двери в жизнь — практикам – профессионалам.  Все, кто мечтает о личной карьере  или увлечены своим  специальным делом, легко  примиряются  с новой фазой  диктатуры. Более того, для них она означает подлинное освобождение и от принудительной жертвенности, и от принудительного доктринерства.

                Но эта группа выводит нас из возрастной и моральной  категории молодежи. Специалисты дороже в работе, в жизни, чем в школе. Подлинная опора Сталина —  это тот  класс, который он сам назвал «знатными» людьми. Это те,  кто сделал карьеру, кто своим талантом, энергией или бессовестностью поднялись на гребень революционной войны.  Партийный  билет и прошлые заслуги значат теперь не  много; личная годность в соединении с политической благонадежностью — все. В этот новый правящий слой входят  сливки партийцев, испытанных своей беспринципностью, чекисты, командиры Красной  Армии, лучшие инженеры, техники, ученые и художники страны. Стахановское движение ставит своею целью вовлечь в эту новую аристократию верхи рабочей и крестьянской массы, расслоить ее, соблазнить наиболее энергичных и сильных высокими окладами

                                                 СТАЛИНОКРАТИЯ                                       

==95

и поставить их на недосягаемую высоту над их товарищами.  Сталин ощупью, инстинктивно повторяет ставку Столыпина  на сильных. Но так как не частное, а государственное хозяйство является ареной новой конкуренции, то Сталин создает  новый служилый  класс, или классы, над тяглым народом,  повторяя еще более отдаленный опыт Московского государства. Жизненный урок показал ему слабую сторону крепостного социализма — отсутствие личных, эгоистических стимулов к труду. Сталин ищет социалистических стимулов  конкуренции, соответствующих буржуазной прибыли. Он находит их в чудовищно дифференцированной шкале вознаграждения, в бытовом неравенстве, в личном честолюбии, в  орденах и знаках отличия, — наконец, в элементах новой сословности. Слово «знатные люди» само по себе уже целая сословная программа. Но создание «знатного» сословия не  только экономическая необходимость. В еще большей степени, быть может, это необходимость политическая. Править  огромной, сведенной к ничтожеству человеческой массой —  и притом ненавидящей власть — невозможно, не внося классового разделения в эту массу. Извлекая непрерывно все активные и даровитые элементы народа для создания новой  аристократии, режим обеспечивает себе добровольную и  крепкую основу. Деспотическая монархия, даже демократическая по своим истокам, неизбежно становится классово-образующим  фактором.

                Так в эволюции сталинизма  подтверждается опыт всех  «великих» революций: главный смысл их состоит в смене  правящего слоя, образование новой аристократии означает  объективное завершение революции.

                В этой новой аристократии есть один элемент, заслуживающий нашего пристального внимания. Это верхи интеллигенции, старой и новой, прикормленной и прирученной  диктатором. Не одни «технократы», организаторы производства введены в состав знати. Сюда относятся и лояльные ученые и верные власти писатели. Литература и искусство в России признаны за политическую  силу первой  величины. Они проводят  непосредственные директивы  Сталина не только в хозяйственных и политических вопросах, но и в создании «нового» сталинского человека. Высокие гонорары, целая система государственного обеспечения создают в литературной среде бодрое чувство своей приви-


==96                                                     Г. П.

легированности, своего значения для страны. Диктатор и сам любит появляться в литературных кружках. Он держит себя меценатом и разрешает обращаться к себе за управой и милостью  в случае цензурных притеснений. Максим Горький, пользующийся  большим  личным  влиянием на Сталина, играет роль посредника в сближении диктатора с литературным миром.  Результаты налицо. Сталин получил в литературе блестящую рекламу — для Запада самое убедительное оправдание своего режима. Он может досыта упиться  неслыханной лестью. И, как ни невероятны по грубости многие формы  этой лести, мы не считаем возможным   объяснить их целиком страхом или подкупом. Вполне  допустимо, что Сталин приобрел популярность в этой среде, для которой художественное ремесло — это все, нравственные основы  жизни — ничто. Представляя себе новую  интеллигенцию по типу старой, народнической и жертвенной, мы ничего не поймем в новой России, созданной революцией. Для новых людей смешны такие чувства, как жалость, сочувствие народу, чистота убеждений. Но достижения, но трудовой или художественный рекорд — это то, что заменяет нравственные основы жизни. Поскольку Сталин  облегчает им творчество, они готовы считать его своим вождем. Для них — формалистов и бытописателей — самая постановка государственных тем не мешает, до поры до времени. Не все ли равно, о чем писать? Важно не «что», а «как». И вот Сталину удается собрать вокруг своего шаткого трона верхи русской интеллигенции. Интеллигенция с государством, интеллигенция с властью: такова ситуация, в России не повторявшаяся с начала XIX века. Действительно, новый режим  в России многими чертами переносит нас прямо в XVIII век. Та же массивная тяжесть государственной пирамиды, то же строительство культуры на костях народа. Государство как организатор культуры. Революционно-рационалистический характер этой, проводимой сверху, культуры. Энтузиазм и лесть, окружающие трон. «Оды на восшествие на престол». Но в то же время и огромная техническая и научная работа в полудикой стране: географические экспедиции, Академия наук... Конечно, Сталин напоминает  скорее правителей  эпохи бироновщины   — палачей из тайной канцелярии, живущих традицией Великого Петра... Но уже он чувствует потребность расцветить

                                                   СТАЛИНОКРАТИЯ                                      

==97

эту палаческую государственную работу блеском елизаветинского или екатерининского двора.

                *         *         *

                Неясным  и неоднозначным представляется образ России на исходе девятнадцатого года ее революции. Она все  еще не нашла своего равновесия; все в ней неустойчиво, те куче, больше обещает, чем дает. Ее социальный строй сейчас почти столь же шаток, как старый режим на исходе его  жизни. Новое дворянство живет военным лагерем, окруженное ненавистью подавленного народа. Найдет ли оно в  себе понимание и силу совершить его раскрепощение, которое ведь принципиально совместимо с социалистической  основой государственного хозяйства?

                В России не может установиться надолго власть, которая не была бы признана и принята крестьянством, составляющим  сейчас огромное большинство в стране. Если освобождение крестьянства, слишком  робко намеченное  Сталиным, не завершится ранее военного нападения на Россию, она не выдержит новой войны.

                Столь же туманно духовное будущее России на ее сегодняшнем  распутье. Куда идет она? К социалистическому  мещанству, которое пророчил Герцен для Европы, к Пошехонью в 1/6 части света или к новому гуманизму, к новому расцвету русской культуры и осуществлению пророческих обетований XIX века?

                О, если бы в этот роковой час ее жизни до России могли донестись наши мысли о ней, наши усилия, наши молитвы, а не только вопли ненависти, готовой, в союзе с ее  врагами, нанести ей предательский — может быть, смертельный — удар!

 Г. П. Федотов Том  2



==98




Содержание:
 0  Судьба и грехи России : Георгий Федотов  1  Судьба и грехи России (Философско-историческая публицистика Г. П. Федотова) : Георгий Федотов
 2  С.-ПЕТЕРБУРГ, 22 АПРЕЛЯ (5 МАЯ) 1918 Г. : Георгий Федотов  3  Лицо России : Георгий Федотов
 4  МЫСЛИ  ПО ПОВОДУ БРЕСТСКОГО МИРА : Георгий Федотов  5  Три столицы : Георгий Федотов
 6  ТРАГЕДИЯ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ : Георгий Федотов  7  НА ПОЛЕ КУЛИКОВОМ : Георгий Федотов
 8  ИЗУЧЕНИЕ РОССИИ : Георгий Федотов  9  РЕВОЛЮЦИЯ ИДЕТ : Георгий Федотов
 10  БУДЕТ ЛИ СУЩЕСТВОВАТЬ РОССИЯ? : Георгий Федотов  11  К ВОПРОСУ О ПОЛОЖЕНИИ РУССКОЙ ЦЕРКВИ : Георгий Федотов
 12  НОВАЯ РОССИЯ : Георгий Федотов  13  ПРОБЛЕМЫ БУДУЩЕЙ  РОССИИ <Первая статья> : Георгий Федотов
 14  ПРОБЛЕМЫ БУДУЩЕЙ РОССИИ <Вторая статья> : Георгий Федотов  15  ПРОБЛЕМЫ БУДУЩЕЙ  РОССИИ <Третья статья> : Георгий Федотов
 16  СОЦИАЛЬНЫЙ ВОПРОС И СВОБОДА : Георгий Федотов  17  ТРАГЕДИЯ ДРЕВНЕРУССКОЙ СВЯТОСТИ : Георгий Федотов
 18  СУМЕРКИ ОТЕЧЕСТВА : Георгий Федотов  19   РОССИЯ КЛЮЧЕВСКОГО : Георгий Федотов
 20  РОССИЯ, ЕВРОПА И МЫ : Георгий Федотов  21  ПРАВДА ПОБЕЖДЕННЫХ : Георгий Федотов
 22  О НАЦИОНАЛЬНОМ ПОКАЯНИИ : Георгий Федотов  23  Новый идол : Георгий Федотов
 24  МАТЬ-ЗЕМЛЯ : Георгий Федотов  25  вы читаете: СТАЛИНОКРАТИЯ : Георгий Федотов
 26  КУЛЬТУРНЫЕ СДВИГИ : Георгий Федотов  27  ТЯЖБА О РОССИИ : Георгий Федотов
 28  О ЧЕМ ДОЛЖЕН ПОМНИТЬ ВОЗВРАЩЕНЕЦ? : Георгий Федотов  29  ПУШКИН  И ОСВОБОЖДЕНИЕ РОССИИ : Георгий Федотов
 30  ФЕВРАЛЬ И ОКТЯБРЬ : Георгий Федотов  31  ТЯГА В РОССИЮ : Георгий Федотов
 32  ПЕВЕЦ ИМПЕРИИ И СВОБОДЫ : Георгий Федотов  33  ПИСЬМА О РУССКОЙ КУЛЬТУРЕ : Георгий Федотов
 34               ЗАВТРАШНИЙ   ДЕНЬ : Георгий Федотов  35            СОЗДАНИЕ  ЭЛИТЫ : Георгий Федотов
 36  ФЕДЕРАЦИЯ И РОССИЯ : Георгий Федотов  37              НОВОЕ ОТЕЧЕСТВО : Георгий Федотов
 38  РОЖДЕНИЕ СВОБОДЫ : Георгий Федотов  39  РОССИЯ И СВОБОДА : Георгий Федотов
 40  СУДЬБА ИМПЕРИЙ : Георгий Федотов  41  О ГУМАНИЗМЕ ПУШКИНА : Георгий Федотов
 
Разделы
 

Поиск

Вагин Игорь

Основной инстинкт: психология интимных отношений


Любовь. Секс. Секс-бизнес. Познать глубинные тайны этого бермудского треугольника, притягивающего и отпугивающего одновременно, предлагают вам Мужчина и Женщина – известный психотерапевт, сексолог Игорь Вагин и журналист Антонина Глущай. Эта книга ... читать далее
Чистяков Георгий Петрович

СУДЬБА В ХРИСТИАНСТВЕ


... читать далее
загрузка...

электронная библиотека © rumagic.com