Х ДОПОЛНЕНИЕ : Карл Маркс читать книгу онлайн, читать бесплатно.

на главную страницу  Контакты  реклама, форум и чат rumagic.com  Лента новостей




страницы книги:
 0  1  4  8  12  16  20  24  28  32  36  40  44  48  52  56  60  64  68  72  76  80  83  84  85  88  92  96  100  104  108  112  116  120  124  125
»

вы читаете книгу

Х ДОПОЛНЕНИЕ

1. ХИДЖРА БАКУНИНА

В 1857 г. Бакунин был отправлен в Сибирь, но не на каторжные работы, как это можно было полагать, судя по его рассказам, а просто в ссылку. Губернатором Сибири был в то время граф Муравьев-Амурский, родственник Муравьева, палача Польши, и родственник Бакунина. Благодаря этому родству и услугам, которые он оказал правительству, Бакунин был там на особом положении и пользовался особыми милостями.

В то время в Сибири находился Петрашевский, глава и организатор заговора 1849 года[372]. Бакунин отнесся к нему явно враждебно и всячески пытался повредить ему; как родственнику генерал-губернатора ему это было нетрудно. Этим преследованием Петрашевского Бакунин приобрел новые основания для расположения начальства. Одно темное дело, наделавшее много шума в Сибири и в России, положило конец этой борьбе между двумя ссыльными. Критика поведения одного из высших чиновников, игравшего в либерализм, вызвала в окружении генерал-губернатора бурю, которая закончилась дуэлью и смертью. Все это дело было настолько связано с личными интригами и мошенническими махинациями, что взволновало все население, обвинившее высших чиновников в заведомом убийстве жертвы дуэли — молодого друга Петрашевского. Возбуждение было настолько велико, что правительство опасалось народного бунта. Бакунин решительно стал на сторону высших чиновников, в том числе и Муравьева. Он использовал свое влияние для того, чтобы добиться высылки Петрашевского в еще более отдаленные места, и выступил в защиту его преследователей в длинном письме, написанном им в качестве очевидца и посланном Герцену. Напечатав его в «Колоколе», Герцен выбросил все содержавшиеся в нем нападки на Петрашевского, но рукописная копия этого письма, сделанная при пересылке его в Санкт-Петербурге, ознакомила тамошнюю публику с первоначальным текстом.

Сибирские купцы, в общем более либеральные, чем их собратья в России, хотели основать в Сибири университет, чтобы освободиться от необходимости посылать своих сыновей в далекие учебные заведения России и создать культурный центр у себя в крае. Для этого требовалось разрешение императора. Муравьев под влиянием и по совету Бакунина высказался против этого проекта. Ненависть Бакунина к науке давнего происхождения. Факт этот широко известен в Сибири. Бакунин, которого русские много раз запрашивали по этому поводу, не мог отрицать этот факт и объяснял свое поведение тем, что, подготовляя свой побег, он стремился заслужить расположение своего родственника — губернатора.

Бакунин не только сам пользовался и злоупотреблял милостями начальства, но за небольшую мзду добивался этих милостей для капиталистов, подрядчиков и откупщиков. Захваченные у жертв Нечаева и опубликованные правительством в 1869—1870 гг. бакунинские прокламации содержали проскрипционные списки; в числе лиц, попавших в эти списки, находился и пресловутый Катков, главный редактор «Московских ведомостей»[373]. В отместку Катков опубликовал в своей газете следующее разоблачение: у него-де есть письма Бакунина, посланные им из Лондона по приезде из Сибири, в которых Бакунин просит Каткова на правах старого друга дать ему взаймы несколько тысяч рублей. Бакунин признается, что во время своего пребывания в Сибири он получал ежегодно известную сумму от одного водочного откупщика, который платил ему, чтобы обеспечить себе при его содействии благоволение губернатора. Этот нечестный заработок (который он перестал получать после побега) тяготит его совесть, и он хотел вернуть откупщику полученные от него деньги; чтобы выполнить это доброе дело, он и просил субсидии у своего друга Каткова. Катков отказал.

Когда Бакунин обратился к своему старому другу Каткову с этой просьбой, последний уже давно заслужил себе шпоры на службе III отделения, посвятив свою газету доносам на русских революционеров, в особенности на Чернышевского, а также на польскую революцию. Таким образом, в 1862 г. Бакунин просил денег у человека, которого он знал как доносчика и литературного бандита, состоящего на содержании у русского правительства. Бакунин ни разу не осмелился опровергнуть это тяжкое обвинение.

Располагая деньгами, полученными вышеуказанным способом, и пользуясь высоким покровительством губернатора, Бакунину было очень легко совершить побег. Он не только получил паспорт на свое имя, чтобы разъезжать по Сибири, но получил также и официальное поручение проинспектировать край до его восточных границ. Прибыв в порт Николаевск, он без затруднений перебрался в Японию, откуда смог спокойно сесть на судно, отправлявшееся в Америку, и прибыть в Лондон в конце 1861 года. Так свершилась чудесная хиджра этого нового Магомета.

2. ПАНСЛАВИСТСКИЙ МАНИФЕСТ БАКУНИНА

3 марта 1861 г. Александр II при громких рукоплесканиях всей либеральной Европы провозгласил отмену крепостного права. Усилия Чернышевского и революционной партии добиться сохранения общинного владения землей хотя и привели к результату, но в такой неудовлетворительной форме, что еще до опубликования манифеста об отмене крепостного права Чернышевский с печалью признавался:

«Если бы я знал», — говорил он, —«что поднятый мной вопрос получит такое разрешение, я предпочел бы потерпеть поражение, чем одержать подобную победу. Я предпочел бы, чтобы они поступили, как намеревались, совершенно не считаясь с нашими требованиями».

И действительно, акт об отмене был не чем иным, как жульнической проделкой. Значительная часть земли была отнята у ее действительных владельцев, и была провозглашена система выкупа земли крестьянами. Этот акт царского вероломства послужил для Чернышевского и его партии новым и неопровержимым аргументом против императорских реформ. Либералы же, став под знамя Герцена, кричали во все горло: «Ты победил, галилеянин!». Слово галилеянин в их устах обозначало Александр II. — С этого момента либеральная партия, главным органом которой был «Колокол» Герцена, не переставала восхвалять царя-освободителя, и, чтобы отвлечь общественное внимание от жалоб и протестов, которые вызывал этот антинародный акт, она призывала царя продолжить свое освободительное дело и начать крестовый поход для освобождения угнетенных славянских народов, для осуществления идей панславизма.

Летом 1861 г. Чернышевский разоблачил в журнале «Современник» («Sovremennik»)[374] происки панславистов и рассказал славянским народам правду об истинном положении вещей в России и о корыстном мракобесии их лживых друзей панславистов. Вот тогда-то Бакунин, возвратившийся из Сибири, нашел, что пришло время выступить. Он написал первую часть длинного манифеста, напечатанного в виде приложения к «Колоколу» от 15 февраля 1862 г. под заглавием «Русским, польским и всем славянским друзьям». Вторая часть его так никогда и не появилась. Манифест начинается следующей декларацией:

«Я сохранил отвагу всепобеждающей мысли и сердцем, волею, страстью остался верен друзьям, великому общему делу, себе… Теперь являюсь к вам, старые испытанные друзья, и вы, друзья молодые, живущие одной мыслью, одной волей с нами, и прошу вас: примите меня снова в вашу среду, и да будет мне позволено между вами и вместе с вами положить всю остальную жизнь мою на борьбу за русскую волю, за польскую волю, за свободу и независимость всех славян».

Если Бакунин обращается с такой смиренной просьбой к своим старым и молодым друзьям, то это потому, что

«плохо быть деятелем на чужой стороне. Я это слишком хорошо испытал в революционных годах: ни во Франции, ни в Германии я не мог пустить корни. Итак, сохраняя всю горячую симпатию прежних лет к прогрессивному движению целого мира, — для того, чтобы не растратить по-пустому остаток моей жизни, я должен ограничить отныне свою прямую деятельность Россией, Польшей, славянами. Эти три отдельные мира в любви и в вере моей нераздельны».

В 1862 г., одиннадцать лет тому назад, в возрасте 51 года, великий анархист Бакунин исповедовал культ государства и панславистский патриотизм.

«Великорусский народ до сих пор жил, можно сказать, только внешней государственной жизнью. Как ни было тяжко его положение внутри, доведенный до крайнего разорения и рабства, он все-таки дорожил единством, силой, величием России и для них был готов на все жертвы. Таким способом образовался в великорусском народе государственный смысл и патриотизм без фраз, а на деле. Таким образом, он один уцелел между славянскими племенами, один удержался в Европе и дал себя почувствовать всем как сила… Не бойтесь, чтоб он потерял свое законное обаяние и ту политическую силу, которая выработалась в нем трехвековым подвигом мученического самоотречения в пользу своей государственной целости… Отошлем же татар своих в Азию, своих немцев в Германию, будем свободным, чисто русским народом…»

Чтобы придать больше веса этой панславистской пропаганде, заканчивающейся требованием крестового похода против татар и немцев, Бакунин отсылает читателя к императору Николаю:

«Говорят даже, что сам император Николай незадолго перед смертью, готовясь объявить войну Австрии, хотел позвать всех австрийских и турецких славян, мадьяр, итальянцев к общему восстанию. Он вызвал сам против себя восточную бурю и, чтобы защититься от нее, из императора-деспота хотел было превратиться в императора-революционера. Говорят, что воззвания к славянам были им уже подписаны, и между ними — воззвание к Польше. Как ни ненавидел он Польшу, он понял, что без нее славянское восстание невозможно… он победил себя до такой степени, что готов был признать независимое существование Польши, но… только по ту сторону Вислы».

Тот самый человек, который с 1868 г. разыгрывает из себя интернационалиста, в 1862 г. проповедовал расовую войну в интересах русского правительства. Панславизм является изобретением санкт-петербургского кабинета и не имеет иной цели, как расширение европейских границ России на запад и на юг. Но так как славянам, живущим в Австрии, Пруссии и Турции, не решаются прямо объявить, что им предстоит раствориться в великой Российской империи, то им изображают Россию как державу, которая освободит их от чужеземного ига и объединит их в великую свободную федерацию. Таким образом панславизм может принимать различные оттенки, от панславизма Николая до панславизма Бакунина; но все они преследуют одну и ту же цель и все по существу прекрасно согласуются между собой, как это показывает только что приведенная нами выдержка. Манифест, к которому мы сейчас перейдем, не оставит ни малейшего сомнения на этот счет.

3. БАКУНИН И ЦАРЬ

Мы видели, что в связи с отменой крепостного права разгорелась война между либеральной и революционной партиями в России. Вокруг Чернышевского, главы революционной партии, сплотилась целая фаланга публицистов, многочисленная группа из офицеров и учащейся молодежи. Либеральная партия имела своими представителями Герцена, нескольких панславистов и значительное число мирных реформаторов и почитателей Александра II. Правительство оказало поддержку либеральной партии. В марте 1861 г. русская студенческая молодежь решительно высказалась за освобождение Польши; осенью 1861 г. она пыталась оказать сопротивление «государственному перевороту», в результате которого путем дисциплинарных и фискальных мер неимущие студенты (составлявшие свыше двух третей общего числа) лишались возможности получить высшее образование. Правительство объявило их протесты бунтом; в Петербурге, Москве и Казани сотни юношей были брошены в тюрьмы, изгнаны из университетов или исключены после трехмесячного заключения. Опасаясь, как бы эта молодежь не усилила недовольство крестьян, Государственный совет особым постановлением запретил бывшим студентам занимать какие-либо общественные должности в деревне. Но преследования на этом не кончились. Высылают профессоров, как, например, Павлова; закрывают публичные курсы, организованные исключенными из университета студентами; предпринимают новые преследования под самыми пустыми предлогами; «касса взаимопомощи учащейся молодежи», только что разрешенная, внезапно закрывается; приостановлен выход газет. Все это довело до крайности негодование и возбуждение радикальной партии и заставило ее прибегнуть к подпольной печати. И тогда появился манифест этой партии, озаглавленный «Молодая Россия», с эпиграфом из Роберта Оуэна[375]. Этот манифест содержал ясное и точное описание внутреннего положения страны, состояния различных партий и условий печати и, провозглашая коммунизм, делал вывод о необходимости социальной революции. Он призывал всех серьезных людей сплотиться вокруг радикального знамени.

Едва лишь появился этот подпольно печатавшийся манифест, как по роковому совпадению (если к этому не приложила рук полиция) в Петербурге начались многочисленные пожары. Правительство и реакционная печать с радостью воспользовались этим поводом, чтобы обвинить молодежь и всю радикальную партию в поджогах. Тюрьмы снова переполнились, и на дорогах, ведущих в ссылку, снова появились толпы мучеников. Чернышевский был арестован и брошен в санкт-петербургскую крепость, откуда после двух долгих лет мучений он был отправлен в Сибирь на каторжные работы.

Еще до этой катастрофы Герцен и Громека, который впоследствии содействовал усмирению Польши в качестве губернатора одной из польских губерний, яростно нападали, один в Лондоне, а другой в России, на радикальную партию и клеветали на Чернышевского, говоря, что он, пожалуй, кончит тем, что получит орден. — Чернышевский в очень сдержанной статье призывал Герцена подумать о последствиях той новой роли, которую собирался играть «Колокол», заняв открыто враждебную позицию по отношению к русской революционной партии[376]. Герцен торжественно заявил, что он готов произнести в присутствии тех, кого он называл международной демократией, то есть Мадзини, Виктора Гюго, Ледрю-Роллена, Луи Блана и т. д., пресловутый тост за здравие великого царя-освободителя; и что бы ни говорили, прибавлял он, петербургские революционные Даниилы, я знаю, что, вопреки им и их воплям, этот тост найдет благоприятный отклик в Зимнем дворце (резиденция царя). Революционными Даниилами были Чернышевский и его друзья.

Бакунин превзошел Герцена. Именно в тот момент, когда революционная партия была полностью разгромлена, когда Чернышевский сидел в тюрьме, Бакунин, достигший тогда 51 года, выпустил свою знаменитую брошюру к крестьянскому царю: «Романов, Пугачев или Пестель. Народное дело». Сочинение Михаила Бакунина, 1862.

«Многие еще гадают о том, будет ли в России революция или не будет. Она началась последовательно, она царит везде, во всем, во всех умах. Она действует руками правительства еще успешнее даже, чем усилиями своих приверженцев. Она не успокоится, не остановится до тех пор, пока не переродит русского мира, пока не воздвигнет и не создаст нового славянского мира.

Династия явно губит себя. Она ищет спасения в прекращении, а не в поощрении проснувшейся народной жизни. Эта жизнь, если б была понята, могла бы поднять царский дом на неведомую доселе высоту могущества и славы… А жаль! Редко царскому дому выпадала на долю такая величавая, такая благодатная роль. Александр II мог бы так легко сделаться народным кумиром, первым русским крестьянским царем [Титул крестьянского царя (zemsky tzar), которым наделяется Александр II, является изобретением Бакунина и «Колокола».], могучим не страхом, но любовью, свободой, благоденствием своего народа. Опираясь на этот народ, он мог бы стать спасителем и главою всего славянского мира…

Для этого нужно было только широкое, в благодушии и в правде, крепкое русское сердце. Вся русская, да вся славянская живая деятельность просилась ему в руки, готовая служить пьедесталом для его исторического величия».

Затем Бакунин требует уничтожения государства Петра Великого, немецкого государства, и создания «новой России». Выполнение этого дела возлагается на Александра II.

«Его начало было великолепно; он объявил свободу народу, свободу и новую жизнь после тысячелетнего рабства. Казалось, он хотел создать крестьянскую Россию» («zemskoujou Rossiou»), «потому что в государство петровском свободный народ немыслим. 19 февраля 1861 г., несмотря на все промахи, уродливые противоречия указа об освобождении крестьян, Александр II был самым великим, самым любимым, самым могучим царем, который когда-либо царствовал в России». — Однако «свобода противна всем инстинктам Александра II», потому что он немец, а «немец никогда не поймет и не полюбит крестьянской России… он думал только о том, как бы укрепить здание петровского государства… задумав гибельное, невозможное, он губит себя и свой дом и готов ввергнуть Россию в кровавую революцию».

Все противоречия «указа об освобождении», все расстрелы крестьян, студенческие беспорядки, одним словом, весь террор, по мнению Бакунина,

«объясняются вполне отсутствием русского смысла и народолюбивого сердца в царе, безумным стремлением удержать во что бы то ни стало петровское государство… А он, и только он один, мог совершить в России величайшую и благодетельнейшую революцию, не пролив капли крови. Он может еще и теперь; если мы отчаиваемся в мирном исходе, так это не потому, чтоб было поздно, а потому, что мы отчаялись, наконец, в способности Александра II понять единственный путь, на котором он может спасти себя и Россию. Остановить движение народа, пробудившегося после тысячелетнего сна, невозможно. Но если б царь стал твердо и смело во главе самого движения, тогда бы его могуществу на добро и на славу России не было бы меры».

Для этого ему нужно было бы только дать землю крестьянам, свободу и self-government [самоуправление. Ред.].

«Не бойтесь также, что через областное self-government разорвется связь провинций между собою, разрушится единство русской земли; ведь автономия провинций будет только административная, внутренне-законодательная, юридическая, а не политическая. И ни в одной стране, исключая, может быть, Францию, нет в народе такого смысла единства строя, государственной целости и величия народного, как в России».

В то время в России требовали созыва национального собрания [В русском тексте Бакунин здесь и дальше употребляет термин: «всенародный земским собор». Ред.].

 Одни требовали его для разрешения финансовых затруднений, другие — чтобы покончить с монархией. Бакунин хотел его для демонстрации единства России и для упрочения власти и величия царя.

«Единство России, находившее доселе свое выражение только в лице царя, требует теперь еще другого представительства: национального собрания… Не в том вопрос, будет ли или не будет революция, а в том, будет ли исход ее мирный или кровавый? Он будет мирный и благодатный, если царь, став во главе движения народного, вместе с национальным собранием приступит широко и решительно к преобразованию России в духе свободы. Ну, а если царь задумает идти: вспять или остановится на полумерах, революция будет ужасной. Тогда революция примет характер беспощадной резни вследствие восстания всенародного… Александр II может спасти Россию от конечного разорения, от крови».

Итак, в 1862 г. революция для Бакунина означала конечное разорение России, и он умолял царя предохранить от нее страну. Для многих русских революционеров созыв национального собрания равносилен был низложению царской династии, но Бакунин кладет конец их чаяниям и объявляет им, что

«национальное собрание будет против них и за царя. Ну, а если национальное собрание будет враждебно царю? — Да возможно ли это? Ведь посылать на него своих выборных будет народ, до сих пор еще безгранично в царя верующий, всего от него ожидающий. Откуда же взяться вражде?.. Нет сомнения в том, что если бы царь созвал теперь» (в феврале 1862 г.) «национальное собрание, он впервые увидел бы себя окруженным людьми, действительно ему преданными. Продолжись анархия [у Бакунина—«безурядица». Ред.] еще несколько лет, расположение народа может перемениться. В наше время быстро живется. Но теперь народ за царя и против дворянства, и против чиновничества, и против всего, что носит немецкое» (то есть европейское) «платье. Для него все враги в этом лагере официальной России, все — кроме царя. Кто же станет говорить ему против царя? А если б кто и стал говорить, разве народ ему поверит? Не царь ли освободил крестьян против воли дворян, против совокупного желания чиновничества?»

«Русский народ через своих представителей в первый раз встретится лицом к лицу со своим царем. Минута решительная, минута в высшей степени критическая! Как понравятся они друг другу? От этой встречи будет зависеть вся будущность и царя и России. Доверию и преданности посланцев народных к царю не будет пределов. Опираясь на них, встретив их с равною верою и любовью, царь мог бы поставить свой трон так высоко и так крепко, как он еще никогда не стоял. Но что, если вместо царя-избавителя, царя народного [У Бакунина — «земского». Ред.], народные посланцы встретят в нем петербургского императора в прусском мундире, тесносердечного немца? Что, если вместо ожидаемой свободы царь не даст ему ничего или почти ничего?.. Ну, тогда не сдобровать и царизму. Наступит конец по крайней мере императорству петербургскому, немецкому, гольштейн-готорпскому.

Если бы в этот роковой момент, когда для целой России будет решаться вопрос о жизни и смерти, о мире и крови, перед национальным собранием предстал царь народный, царь добрый, царь правдивый, любящий Россию, готовый устроить народ по воле его, чего бы не мог он сделать с таким народом! Кто смел бы восстать против него? И мир, и вера восстановились бы, как чудом, и деньги нашлись бы, и все бы устроилось просто, естественно, для всех безобидно, для всех привольно. Руководимое таким царем национальное собрание создало бы новую Россию. Никакой злой умысел и никакая враждебная сила не были в состоянии бороться против соединенного могущества царя и народа… Есть ли надежда, что такой союз состоится? Мы скажем прямо, что нет».

Что бы он там ни говорил, Бакунин все-таки не теряет надежды увлечь за собой своего царя и, чтобы воздействовать на него, он пугает его революционной молодежью, которая, если царь будет медлить, сумеет выполнить свое дело и пробьет себе дорогу к народу.

«И почему молодежь не за вас, а вся молодежь против вас? Ведь это для вас большое несчастье… ей прежде всего надо воли да правды. Но почему отстала она от царя, почему объявила себя против того, кто первый объявил свободу народу?.. Не увлекалась ли она отвлеченными революционными идеалами и громким словом «республика»? Отчасти, пожалуй, и так, но это только весьма поверхностная и второстепенная причина. Большинство нашей передовой молодежи хорошо понимает, что западные абстракции, консервативные ли, либерально-буржуазные или даже демократические, к русскому движению неприменимы… Русский народ движется не по отвлеченным принципам… он чужд западным идеалам, и все попытки доктринаризма консервативного, либерального, даже революционного подчинить его своему направлению будут напрасны… у него свои собственные идеалы… он в историю внесет новые начала и создаст цивилизацию иную, и новую веру, и новое право, и новую жизнь.

Перед этим великим, серьезным и даже грозным лицом народа нельзя дурачиться. Молодежь оставит смешную и противную роль непрошенных школьных учителей… Чему мы станем учить? Ведь если оставим естественные и математические науки в стороне, последним словом всей нашей премудрости будет отрицание так называемых непреложных истин западного учения, полное отрицание Запада».

Затем Бакунин обрушивается на авторов «Молодой России», обвиняет их в доктринерстве, в желании выступить в качестве учителей народа, в компрометации дела; он называет их детьми, ничего не понимающими и почерпнувшими свои идеи из нескольких прочитанных ими западных книжек. — Правительство, которое в тот момент заточало этих юношей в тюрьмы как поджигателей, бросало им точно такие же упреки. И чтобы успокоить своего царя, Бакунин заявляет:

«Народ не стоит за эту революционную партию… огромное большинство нашей молодежи принадлежит к партии народной, к той партии, которая поставила себе единой целью торжество народного дела; эта партия не имеет предрассудков, ни за царя, ни против царя, и если бы сам царь, начавши великое дело, не изменил впоследствии народу, она бы никогда от царя не отстала; и теперь еще не поздно, та же самая молодежь радостно пошла бы за ним, лишь бы только он сам шел во главе народа. Не остановили бы ее никакие западно-революционные предрассудки. А немцам пора в Германию. Если бы царь понял, что он отныне должен быть не главою насильственной централизации, а главою свободной федерации вольных народов, то, опираясь на плотную возрожденную силу, в союзе с Польшей и Украиной, разорвав все ненавистные союзы немецкие, подняв смело всеславянское знамя, он стал бы избавителем славянского мира!

Да, в самом деле, идти войной на немцев хорошее, а главное, необходимое славянское дело, во всяком случае лучше, чем поляков душить немцам в угоду. Подняться на освобождение славян из-под ига турецкого и немецкого будет необходимостью и святою обязанностью освобожденного русского народа».

В той же брошюре он призывает революционную партию сплотиться под знаменем народного дела. Вот несколько пунктов программы этого народного дела по-царски:

«Статья 1. Мы» (Бакунин и К°) «хотим self-government народного — общинного, провинциального [У Бакунина — «волостного, уездного». Ред.], областного и, наконец, государственного, с царем или без царя, все равно и как захочет народ. — Статья 2. … Мы готовы и обязаны помогать Польше, Литве, Украине против всякого насилия и против всех внешних врагов, особливо же против немцев. — Статья 4. Вместе с Польшей, с Литвой, с Украиной мы хотим подать руку помощи нашим братьям славянам, томящимся ныне под гнетом Прусского королевства, Австрийской и Турецкой империй, обязываясь не вложить меча в ножны, пока хоть один славянин останется в немецком, в турецком или другом каком рабстве». —

Статья 6 предписывает союз с Италией, Венгрией, Румынией и Грецией; это — как раз те союзы, которых искало тогда русское правительство.

«Статья 7. Мы будем стремиться вместе со всеми племенами славянскими к осуществлению заветной славянской мечты: к созданию великой и вольной федерации всеславянской … чтобы существовала единая и нераздельная общеславянская сила.

Вот широкая программа дела славянского, вот необходимое последнее слово народно-русского дела. Этому-то делу мы посвятили всю жизнь свою.

Теперь с кем, куда и за кем мы пойдем? Куда? — Мы сказали. С кем? Мы также сказали: разумеется, ни с кем другим, как с народом. Но за кем? За Романовым, за Пугачевым или, если новый Пестель найдется, за ним? [Романов — фамилия царя; Пугачев был вождем великого казацкого восстания при Екатерине II; Пестель был главою заговора 1825 г. против Николая I, он был повешен.]

Скажем правду: мы охотнее всего пошли бы за Романовым, если бы Романов мог и хотел превратиться из петербургского императора в царя крестьянского. Мы потому охотно стали бы под его знаменем, что народ русский еще его признает и что сила его создана, готова на дело и могла бы сделаться непобедимой силой, если б он дал ей только крещение народное. Мы еще потому пошли бы за ним, что он один мог совершить и окончить великую мирную революцию, не пролив ни одной капли русской или славянской крови. Кровавые революции благодаря людской глупости становятся иногда необходимыми, но все-таки они — зло, великое зло и большое несчастье не только в отношении к жертвам своим, но и в отношении к чистоте и к полноте достижения той цели, для которой они совершаются. Мы видели это на революции французской.

Итак отношение наше к Романову ясно. Мы — не враги его, но и не друзья. Мы — друзья народно-русского, славянского, дела. Если царь во главе его, мы за ним. Но когда он пойдет против него, мы будем его врагами. Поэтому весь вопрос состоит в том: хочет ли он быть русским царем, крестьянским царем, Романовым или гольштейн-готорпским императором петербургским? Хочет ли он служить России, славянам или немцам? Вопрос этот скоро решится, и тогда мы будем знать, что нам делать».

К сожалению, царь не счел нужным созвать национальное собрание, куда Бакунин, как видно из этой брошюры, уже выставлял свою кандидатуру. Его избирательный манифест и коленопреклонение перед Романовым оказались напрасными. Его наивная доверчивость была недостойно обманута, и у него не оставалось другого выхода, как броситься очертя голову во всеразрушительную анархию.

После этих досужих вымыслов учителя, падающего ниц перед своим крестьянским царем, его ученики и друзья, Альбер Ришар и Гаспар Блан, имели полное право кричать во все горло: Да здравствует крестьянский император Наполеон III!


Содержание:
 0  Собрание сочинений, том 18 : Карл Маркс  1  Предисловие : Карл Маркс
 4  III : Карл Маркс  8  VII : Карл Маркс
 12  IV : Карл Маркс  16  j16.html
 20  j20.html  24  j24.html
 28  Ф. ЭНГЕЛЬС РЕЗОЛЮЦИЯ ГЕНЕРАЛЬНОГО СОВЕТА О СОЗЫВЕ И ПОРЯДКЕ ДНЯ КОНГРЕССА В ГААГЕ[122] : Карл Маркс  32  К. МАРКС ОТВЕТ НА ВТОРУЮ СТАТЬЮ БРЕНТАНО[140] : Карл Маркс
 36  j36.html  40  VII РЕЗОЛЮЦИИ ОБ АЛЬЯНСЕ : Карл Маркс
 44  IV РЕЗОЛЮЦИИ О ПРИЕМЕ И ИСКЛЮЧЕНИИ СЕКЦИЙ : Карл Маркс  48  К. МАРКС РЕДАКТОРУ ГАЗЕТЫ CORSAIRE[187] : Карл Маркс
 52  К. МАРКС В РЕДАКЦИЮ ГАЗЕТЫ VOLKSSTAAT : Карл Маркс  56  К. МАРКС и Ф. ЭНГЕЛЬС РЕДАКТОРУ ГАЗЕТЫ INTERNATIONAL HERALD[210] : Карл Маркс
 60  РАЗДЕЛ II КАК БУРЖУАЗИЯ РАЗРЕШАЕТ ЖИЛИЩНЫЙ ВОПРОС : Карл Маркс  64  РАЗДЕЛ III ЕЩЕ РАЗ О ПРУДОНЕ И ЖИЛИЩНОМ ВОПРОСЕ : Карл Маркс
 68  К. МАРКС ПОЛИТИЧЕСКИЙ ИНДИФФЕРЕНТИЗМ[275] : Карл Маркс  72  Ф. ЭНГЕЛЬС ГЕНЕРАЛЬНОМУ СОВЕТУ МЕЖДУНАРОДНОГО ТОВАРИЩЕСТВА РАБОЧИХ : Карл Маркс
 76  II ТАЙНЫЙ АЛЬЯНС : Карл Маркс  80  VI АЛЬЯНС ВО ФРАНЦИИ : Карл Маркс
 83  IX ЗАКЛЮЧЕНИЕ : Карл Маркс  84  вы читаете: Х ДОПОЛНЕНИЕ : Карл Маркс
 85  XI ДОКУМЕНТЫ : Карл Маркс  88  III АЛЬЯНС В ШВЕЙЦАРИИ : Карл Маркс
 92  VII АЛЬЯНС ПОСЛЕ ГААГСКОГО КОНГРЕССА : Карл Маркс  96  XI ДОКУМЕНТЫ : Карл Маркс
 100  Ф. ЭНГЕЛЬС ИМПЕРСКИЙ ВОЕННЫЙ ЗАКОН[396] : Карл Маркс  104  j104.html
 108  Ф. ЭНГЕЛЬС ЗАМЕТКИ О ГЕРМАНИИ[473] : Карл Маркс  112  ЗАПИСЬ РЕЧИ Ф. ЭНГЕЛЬСА О ПОЛОЖЕНИИ ИНТЕРНАЦИОНАЛА В ИСПАНИИ[478] : Карл Маркс
 116  ЗАПИСЬ РЕЧИ К. МАРКСА О ПОЛНОМОЧИЯХ ГЕНЕРАЛЬНОГО СОВЕТА : Карл Маркс  120  ГРАЖДАНАМ ДЕЛЕГАТАМ VI КОНГРЕССА МЕЖДУНАРОДНОГО ТОВАРИЩЕСТВА РАБОЧИХ[485] : Карл Маркс
 124  УКАЗАТЕЛЬ ПЕРИОДИЧЕСКИХ ИЗДАНИЙ : Карл Маркс  125  Использовалась литература : Собрание сочинений, том 18
 
Разделы
 

Поиск

электронная библиотека © rumagic.com