ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ДРУГИЕ ВИДЫ : Александр Пятигорский читать книгу онлайн, читать бесплатно.

на главную страницу  Контакты  реклама, форум и чат rumagic.com  Лента новостей




страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21
»

вы читаете книгу

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ДРУГИЕ ВИДЫ

Конечно, я не буду легкомысленно

утверждать, что Микеланджело

жил в двадцатом веке, и не помещу

Платона к зулусам, но...


Михаил Кузмин

Глава девятая. ВТОРОЕ ПРИГЛАШЕНИЕ

Он проспал шестнадцать часов. Вчерашний день напоминал о себе огромной ссадиной на лбу (накануне он промыл ее фурацилином и залепил пластырем), легким покалыванием в паху и небольшой болью при мочеиспускании. Но главным аргументом в пользу реальности случившегося оставалась записка Александры. “Когда женщина говорит, что любит тебя больше всего на свете и будет любить до смерти,— любил повторять его старый друг, хаустонский поэт Джоэль Лефану,— то ты еще можешь сомневаться, во сне ли это или наяву. Но если она посылает тебя куда подальше, то знай: это — сама действительность”.

Вебстер находился в состоянии крайнего возбуждения. Вчера его вызвали посмотреть последние находки: наконечники для стрел совершенно необычной формы и не известной здесь технологии изготовления. Он сейчас опять туда едет.

“Дорогой мой, умоляю меня извинить, но это просто необходимо. Безусловно, я нарушаю ваши планы, но что поделать? Очень рекомендую пока осмотреть еще не известные вам места в Городе. Что там у вас на лбу? Ну конечно, не заметили низкой потолочной балки в конце винтовой лестницы! Сколько моих гостей разбивали о нее лбы! Александра — у Сергея. Ему, кажется, лучше. Еще раз прошу меня простить. Буду к вечеру”.

Он выпил последнюю дозу микстуры, полежал полчаса, сделал себе гигантский омлет с красным перцем и копченой говядиной и лег на диван с чашкой кофе. Разумеется, он — жертва всемирного (или всегородского) жидомасонского заговора, сам же и жидомасон. Август долго смеялся глупой шутке. Голова не работала: последствие слишком плотного завтрака, чрезмерно долгого сна или просто задержанный рефлекс на удар каблуком. Ведь не каждый день тебя бьют. Уж если придерживаться строго биографических данных, так, пожалуй, до вчерашнего дня его вообще ни разу в жизни не били. Да и женщину он ни разу так скоро не терял. Но почему именно вчера? Не оттого ли, что в машине, по дороге из госпиталя, вспомнив потерянную при прощании с Сергеем мысль, он не сказал о ней Александре, решив, что это может подождать. Мысль была: Сергей сейчас не умрет. В ее истинности не могло быть никаких сомнений. Она же, испугавшись, что он умрет, уехала к нему, не дождавшись, пока Август вернется со своей — как потом оказалось — несколько затянувшейся прогулки. Нет! Слишком ясно и правильно. Но была и другая мысль. Когда тот дегенерат, Третий, излагал свою концепцию пытки, а он корчился на полу от боли, у него возникло ощущение СТРАННОСТИ, которое не оставляло его до момента, когда ему пустили ток в печень. Потом оно вернулось в машине, но он почти сразу заснул. Странности — ЧЕГО? Не ситуации самой по себе — и не такое случается. Странным было то, что делало ситуацию фантастической и одновременно идиотской В ЕГО ГЛАЗАХ, но никак не в глазах остальных действующих лиц, а именно — странность ИХ ОТНОШЕНИЯ К НЕМУ. Тогда, из-за боли и страха, он не мог разобраться в своих ощущениях. Сейчас он снова слышит голос Третьего, отвечающего на вопрос: распространяется ли юрисдикция тайного суда на иностранцев? — “Ни в коем случае”. Так кто же прав, Вебстер, считающий его чужим из чужих и за то его и пригласивший, или Третий?

Теперь он не даст себе себя одурачить. Август вызвал такси. Сначала — в “Таверну”. Потом — но это совсем неподалеку — в городской дом Вебстера. От него — к Сергею. Нет, лучше начать с Сергея.

Тот спал. Александра сидела, подобрав ноги, на постели и читала “Волшебную гору”. Сергею гораздо лучше. Она возьмет его к себе, выйдет за него замуж. Август будет приходить к ним обедать по вторникам и субботам. Потом, когда она закончит здесь свою работу по археологической статистике, они уедут к ней в Швейцарию. Августу лучше поехать с ними. И так — навсегда.

Он взял у нее из рук книгу и сказал, что когда-то, в юности, перечитывал ее, ожидая, пока любимая девушка вернется с работы. Он обещал ей прочесть всю книгу вслух, от начала до конца, но не выполнил обещания, она умерла. “Та, которую ты отбил у Сергея?” “Это она к нему прибилась, а не он ее отбил.— Сергей протер глаза и теперь сидел, положив голову на плечо Александры.— Подумай, мой мальчик, не была ли ее непреклонная пассивность сродни непреклонной независимости? Виктория не зависела ни от чего. Ни от таланта, ни от партнера, ни от своей воли”.— “Тебе с ней было лучше, чем со мной?” — “Не помню. У тебя с ней одна общая черта: она тоже не боялась говорить пошлости. А мы с Августом из кожи лезем, только бы не сказать, как другие”. “Подтвердить СВОЕ прошлое, не смешаться с чужим? — спросил Август, подымаясь.— Здесь, конечно, не курят?” “Здесь все делают.— Александра встала, чтобы принести пепельницу.— Даже коньяк есть в шкафчике слева от тебя. Там же и стаканы. Мне не наливай, пожалуйста. Мне так хорошо, как еще ни разу не было. Я тебя не спрашиваю, мой дорогой, откуда у тебя эта нашлепка... Подожди, я перемою стаканы — к ним вечность никто не прикасался”. “Да-а, мой мальчик,— раздумчиво произнес Сергей,— не в этом ли твоя философия? Для тебя ДРУГОЙ — не источник самопознания, не зеркало твоей души, а просто ЧУЖОЙ. Ты никогда не увидишь в нем себя. С этим, я думаю, уже поздно что-нибудь делать”. “Не надо ему ничего ни с чем делать.— Александра поставила на столик стаканы.— Уже три часа. С Августом, по-моему, никогда ничего не случается, а если что и случилось, то раз в жизни и не повторится. Постой, почему ты такой белый? Смотри, Сергей, что с ним? Не закуривай, я сейчас тебе сама налью!”

Страх пришел ровно через сутки. Не изнутри, не из сердца, а как наброшенная на него сверху склизкая оболочка. Мертвая, но живая. Пульсирующая в такт его крови. Сжимающая своими спазматическими сокращениями его голос и тело. ИМ не надо его находить. Они и так знают, где он, потому что знают ЕГО. Не одни, так другие, они допытают его до конца. Его била дрожь, он с трудом втянул коньяк сквозь стиснутые зубы.

В аэропорт! Шофер, мальчик в альпийской шляпе с пером. “Мсье?” —

“В аэро...— Да, такой прямо к НИМ его и доставит.— В “Таверну”, пожалуйста”.— “Благодарю вас, мсье”.

К приставу, к бармену-историку-приставу тайной судебной палаты! Сейчас, будучи в состоянии прямо противоположном созерцательному, то есть в припадке истерического страха, он не хотел ни думать, ни говорить.

“Я должен вас предупредить, мсье, что нам придется отклониться от прямого пути в Привокзалье, поскольку дорога через Западный парк перегорожена городской полицией. Весь район парка наглухо отрезан — в него никого не пускают и из него никого не выпускают. Мы объедем парк с запада, а потом повернем на восток и проедем через Среднюю Треть. Но, уверяю вас, объезд хотя и продлит нашу поездку на десять — пятнадцать минут, никак не отразится на ее стоимости”.— “Что-то случилось?” — “В высшей степени, мсье. Убили троих — по-видимому, одновременно и более или менее одинаковым способом”.— “Каким же?” — “Кинжалом, мсье. Точнее, двумя разными кинжалами, из чего легко сделать вывод, что убийц было по крайней мере двое. Об этом — во всех газетах и с подробнейшими фотографиями трупов. У мсье сегодня не было времени заглянуть во французские газеты?” — “Ни минуты, к сожалению. Убийц, насколько я понимаю, пока не нашли?” — “Ни в малейшей степени, мсье. Генеральный Администратор заявил, что если в самое ближайшее время преступление не будет раскрыто, то он к чертям собачьим — извините, но это его выражение, мсье — распустит полицию Южной Трети и вместо этих бездельников наберет прилежных и исполнительных парней с Севера. Этим объясняется и его решение поручить кордонирование парка городской полиции. Могу себе представить, как теперь бесятся южные полицейские — ни одного камня неперевернутым не оставят. Им еще повезло, что кто-то позвонил через час после убийства и сообщил адрес. Но можете себе представить, мсье, его спросили, КОГО убили, а он сказал, что не знает, и повесил трубку!” — “А полиция знает?” — “Не могу ответить на ваш вопрос, мсье. На всех фотографиях глаза убитых закрыты повязками”.— “Это же полная бессмыслица! Как они тогда узнают, КТО убитые?” — “Я же не сказал, что полиция не знает, мсье. И они сами не сказали ничего по этому поводу”. — “Как же можно разыскивать убийц, не опознав убитых?” — “Я понимаю правомерность вашего вопроса, мсье, но говорят, что у Главного Инспектора уголовной части Южной полиции, капитана Конбогара, есть свои особые методы розыска, о которых знают только его ближайшие сотрудники. С одной стороны, он использует новейшие компьютерные системы, а с другой... Простите, мсье, я не слишком утомил вас своей болтовней?” — “Что вы, все безумно интересно!” — “Я ни с кем не говорил два дня, ну вот теперь и разошелся. Так вот, с другой же стороны, ходят слухи, что он, ну как бы сказать поточнее, работает с трупами...” — “Что?!” — “Я понимаю ваше удивление, мсье, но ведь и с трупами все не так просто, как представляется судебно-медицинским экспертам и патологоанатомам. Словом, он или кто-то другой, кто на него работает, нашли способ коммуникации с жертвами убийства, и те им сообщают, кто убийца”. — “А кто они сами, они тоже сообщают?”

Страх прошел так же внезапно, как и пришел. Но одновременно, как уже не раз с ним случалось, опять появились сомнения в реальности чего бы то ни было в этом Городе, включая его самого. Ну, в самом деле, хватают и пытают незнакомого им человека (даже по имени ни разу не назвали), убивают неизвестно кого, троих двумя кинжалами, общаются с трупами — уже не говоря об исчезновении дверей, из которых ты недавно вышел, и переулков, по которым только что прошел. Хорошо, но Александра, Сергей, Вебстер, он сам, наконец, остаются реальными, если не валять дурака. А этот идиот шофер?

“Сообщают ли трупы полиции, кто они сами, мсье,— вопрос совершенно особый и, несомненно, относящийся к сфере трансцендентального самопознания, тем более что...” — “Нет, ну хотя бы имя и фамилию”.— “Однако только умирающий может знать свое настоящее имя...” Но тут они подъехали к

“Таверне”.

Бармен отмерял мензуркой дозы соков для коктейлей, которые затем переливал в высокие стаканы. “Сэр?” — “Энесси, пожалуйста. И приглашаю вас присоединиться”. — “С огромным удовольствием, сэр, тем более что через час я ухожу. Только закончу с соками — у нас такой договор со сменщиком. Но сначала я позволю себе спросить: знаете ли вы о последней новости, если, конечно, вы уже не прочли о ней в объявлении на дверях отеля?” — “Вы, безусловно, говорите о сообщении...” — “Именно, сэр! Подумать только, три недели сидим без устриц — вы уж наверняка наслышались об этих идиотских городских предрассудках,— и тут неожиданно самолет, прямо из Бискайского залива, полтора часа назад. Я рискнул и взял шесть бочонков. Мы уже позвонили всем нашим клиентам. Двадцать долларов за две дюжины и полбутылки шабли. Это же почти даром!” — “Прекрасно, но я все-таки сперва выпью с вами коньяку. Ведь до еды не меньше часа”.

Август отпил коньяк и заговорил очень тихо: “И часто вам приходится этим заниматься?” — “Что вы имеете в виду, сэр?” — “Исполнять обязанности пристава у этого помешанного демагога”.— “Быть приставом — не обязанность, а семейная — я подчеркиваю, семейная, а не родовая — привилегия Уркелей. Уркел — моя фамилия, сэр. Что касается вашей характеристики Генерального Исполнителя, то не могу ни согласиться, ни не согласиться с вами, поскольку вчера я видел этого человека впервые в жизни, так же как и моего коллегу, второго пристава (я был первым). Могу к этому добавить, что не знаю имени ни того, ни другого”.— “Но вы же прекрасно знали, что я обречен на страшную пытку и смерть, не так ли?” — “Я именно так и полагал, сэр”.— “Но вы не удивились, увидев меня входящим в бар?” — “Нисколько, сэр. Потому что я знал, что я вас НЕ ЗНАЮ. Удивляться можно, когда что-то знаешь, а потом оказывается, что не знаешь. Нет, я был слишком уверен в своем незнании вас, чтобы удивляться. Мы, в Городе, если вы позволите мне сделать это весьма рискованное обобщение, мы больше знаем себя, чем других. В отличие от иностранцев, сэр, которые явно склонны к противоположному”.— “Хорошо. Но что вы подумали обо МНЕ, избитом и лежащем перед вами на полу?” — “Я подумал, что я в таком виде не пошел бы на свадьбу своей дочери или на совершеннолетие соседского сына. И еще подумал — хотя здесь была возможна ошибка,— что вы знали, что делали, оказавшись в такой ситуации. Оно и подтвердилось фактом вашего появления здесь и сейчас, сэр”. “Хорошо,— он опять чувствовал, что сходит с ума,— но теперь, когда вы знаете, что Генеральный Исполнитель, как вы его называете, и двое палачей с ним погибли...” “Не имею об этом ни малейшего представления, сэр”.— “Но об этом написано во всех газетах, говорится во всех телепрограммах...” — “Я не читаю газет и не смотрю телевизор”.— “Радио?” — “Да, сэр, музыкальные программы, Бетховен прежде всего. Меньше — барокко. Из двадцатого века — Скрябин, Стравинский, Шэнберг”.

Все это удивительно, но разговор не ведет никуда, превращаясь в вежливый, но тупой ДОПРОС. А не прав ли был кретин Генеральный Исполнитель, говоря о допросе? Нет, надо пробить глухую защиту, спровоцировать бармена на прямой поединок.

“Значит, если завтра вы — в компании, надо думать, уже другого Генерального Исполнителя, хотя, может быть, и все того же улыбчивого дебила, второго пристава — снова увидите меня корчащимся перед вами на полу, то будете вести себя так же, как вели вчера в силу той же семейной привилегии. Теперь мне все понятно”. “Нет, сэр,— голос бармена был непререкаемо категоричен,— заранее прошу прощения за резкость, но ваше предположение абсолютно бессмысленно. Ни один человек не может появиться перед Генеральным Исполнителем и его помощниками дважды, потому что умрет у них на глазах в первый раз, по каковой причине и сам их не увидит во второй и, таким образом, не сможет их узнать и отождествить”.— “Но я же не умер!” — “Совершенно верно, сэр, но ОНИ умерли, что равным образом исключает повторение ситуации.

К этому позволю себе добавить, что ни я, ни мой коллега, второй пристав, НЕ ВИДЕЛИ ЛИЦА Генерального Исполнителя, поскольку он все время был СПИНОЙ К НАМ. Так же, как мы не могли видеть и его помощников, которые вошли, когда нас уже не было в комнате”.— “Но я же могу отождествить ВАС и обо всем рассказать?” — “Безусловно, сэр, только вам никто не поверит. Так же, как и мне, захоти я это сделать”.

Ну что ж, нет так нет. А не является ли все это демонстрацией простейшей истины: У ИСТОРИИ НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ОЧЕВИДЦЕВ? Уйдя, страх оставил пустоту. Чем же ее заполнить, как не историей, пусть даже неочевидной, невидимой для наполненных страхом глаз ее участников?

“За первую главу вашей истории! — Август поднял стакан.— Не прекрасно ли: дойдя до моря, леды омыли своих богов в пене прибоя... И дальше — дабы умилостивить керских богов, они поклялись навсегда забыть своих и все свое. Нарушивший клятву наказывался смертью”.

Ровно и неназойливо, как привыкший к своей маленькой аудитории лектор, бармен сказал: “В истории не было времени, когда бы керы здесь не жили. Они и сейчас здесь живут. Леды? Если эта гипотеза верна — и я не намерен заниматься сейчас ее опровержением,— то, не забывайте, бухгалтерия искупления всегда двойная. С самого начала были оставлены какие-то люди или семьи, священным долгом которых было сохранение крови и семени керов. Из поколения в поколение, в строжайшей тайне. Никто другой не должен был знать, что они — керы, а о ком узнавали, тот подвергался самому страшному наказанию”.— “И сейчас тоже?!” — “А вот и мой сменщик. Благодарю вас, сэр. Не забудьте про устриц”.

Герой романа самосознания только в самосознании и живет, но нас-то, включая автора, в нем нет. Главным для нашего героя является то, что ничье знание о нем ничего не может в нем изменить. И пусть он спрашивает о себе других, не понимая, что ответ не будет иметь для него никакого значения. Так, например, в повести Людмилы Стоковской “Застрявший лифт” идет себе такой герой по холодному городу, в длинном армейском плаще, направляясь к одному дому. По дороге его останавливает “знающий” прохожий и предупреждает, что в этом доме он обязательно застрянет в лифте между этажами — да и вообще идти туда ему, пожалуй, не стоит. Человек в армейском плаще пожимает плечами — ну, мол, застрянет так застрянет. “А если навсегда?” — настаивает неугомонный прохожий. “Ну, значит, навсегда”.

Этот эпизод очень симптоматичен для ситуации с таким героем: ничье знание о нем не будет знанием о его судьбе (или о смерти, что одно и то же). Знание о себе и знание о другом — два разных знания. Только исключительный герой еще до начала сюжета его, сюжет, знает. В “Замке” Кафки таким исключительным героем является Замок. Тогда герой романа Землемер К.— болван, который, что ни услышит, все меряет на себя и... продолжает спрашивать.

Человек со странным именем Август не спрашивает, кто послал электрограмму с приглашением на выставку византийской миниатюры или откуда взялся элегантный убийца трех палачей, заботливо доставивший его к порогу вебстеровского дома. Не спрашивай; говори, если хочешь,— может, кто-нибудь и ответит. Его воображение больше не находило себе пищи в переплетениях характеров, обстоятельств и судеб. Оттого, занявшись историей Города, он не был готов к сплетению ее со своей собственной. Когда же именно так и случилось, он не смог сразу принять это как свою судьбу (или смерть?). Теперь он тихо пойдет к Вебстеру тем же путем, что три дня назад, и изложит ему некоторые соображения насчет себя и самого Вебстера, отныне (а может быть, и всегда?) связанных с этим Городом. Жаль, что он уедет отсюда без Александры. Но не входит ли и это в ту же самую судьбу, которая... Ну хватит. Пора.

Подымаясь к выходу на площадку, прежде ошибочно им названную Верхней Площадкой Покинутого Бастиона, он опять испугался.

Нет никакой магии. Та же площадка, только никто не появился на пороге. Он вошел в приоткрытую дверь. “Знал, что вы придете, мсье.— Вебстер казался еще более грузным, чем обычно, и был явно в прескверном настроении.— Хотя мы об этом не договаривались. Черт знает что с этими идиотскими раскопками! Я начинаю думать, что кто-то специально вмешивается с целью еще более затруднить последующую интерпретацию находок. Интерпретация! Сэр Стюарт Пигготт! Гордон Чайлд! Нет, дайте мне старого Цвики! Вы помните Цвики, мсье? Первый шаг всегда — ноль, полная свобода, думай что хочешь, предлагай пусть самые случайные и неправдоподобные версии. Второй, самый трудный,— не спуская глаз с вещей, начинай просеивать версии через сито вероятности их возможных применений. Нет, мсье, так у нас ничего не получится. Займитесь листами с фотографиями и спецификациями. У нас еще есть часа два для работы. Попробую сделать нам кофе. Без Александры ничего не могу найти. Это ваша вина, что ее здесь нет. Неужели с самого начала не было понятно, что вы ей не подходите? Знаете, сколько ей лет? Двадцать девять! А вам?.. На этот вопрос ответьте сами. Но если не валять дурака, то дело, конечно, не только в возрасте...”

Он знал, что дело не только в возрасте. Пожалуй, Вебстер прав и в отношении раскопок. Но — злой умысел? Едва ли. Он дословно пересказал Вебстеру ИСТОРИЧЕСКУЮ часть своей беседы с барменом, сделав, может быть, несколько искусственно упор на ее конце.

Рассказ Августа, казалось, привел Вебстера в хорошее настроение. “Бармен! Еще бы! Второго такого не найти в Привокзалье да и во всей Средней Трети. Люди приезжают за сорок километров с Западной Черты, чтобы с ним поговорить. Свое дело он знает как никто — блестящий парень”. “Если б он так же знал и историю...” — срезонировал Август для подначки. “Историю? При чем здесь история? Он — один из лучших законников Города. Законников, мой дорогой друг, а не юристов. Он — член Совета Старейшин, сенатор, так сказать, а по здешним законам юрист не может быть Старейшиной. Законник — ЗНАЕТ закон, а не толкует или применяет. Более того, он ЛЮБИТ закон, наслаждается им, как не мог бы наслаждаться, если бы закон был его профессией. Но — этого вы не можете знать, как человек здесь совсем еще новый — в Городе в отличие от остального мира есть РАЗНЫЕ законы. Обычаи,— скажете вы? — Нет, именно законы. Не говоря уже о том, что здесь сам критерий ЗАКОННОСТИ, так сказать, также весьма отличен от критериев, принятых в других местах обитаемой вселенной. Так, наряду с законами общими для всех живущих в Городе есть и законы, применимые только к отдельным родам, семьям или даже индивидуальным лицам. И уже совсем парадоксом может показаться чужаку идея законности некоторых законов, относящихся к поведению одних лиц или групп лиц в отношении других, при том, что последние могут вообще не знать о применимости к ним этих законов, так же как и о своей собственной принадлежности к тем, в отношении кого они применяются, как, впрочем, могут вообще и не подозревать о самом существовании таких законов. Я думаю, что таков и закон о реальных или гипотетических “тайных” керах, упомянутый нашим другом барменом. Предположим, для примера, что вы — тайный кер, хотя сами об этом не знаете. Тогда, если кто-то, осведомленный о тайных керах и об этом законе, узнает, что вы тайный кер, то он МОЖЕТ сообщить об этом тайному суду и этим навлечь на вас страшное обвинение”.— “Обвинение в том, что я — тайный кер?” — “Ни в коем случае. Обвинение в том, что ВАС УЗНАЛИ”.— “Даже если я сам об этом не знаю?” — “Да, ибо знаете вы или нет — ВАШЕ дело, которое никого не интересует. А вот знание этого другими — объективный факт”.

При слове “объективный” Август не мог удержаться от мысли, что городской критерий законности чрезвычайно близок к тому, что некоторые психиатры называют клиническим критерием психопатологии. “Но ведь он может и НЕ СООБЩИТЬ об этом тайному суду?” — спросил Август, преодолевая возникшие колебания между реальностью и нереальностью происходящего (в конце концов не безумец же Вебстер!). “Безусловно, это — ЕГО дело”.— “Но тогда несчастный тайный кер, обреченный на пожизненный страх, уже не найдет в мире места, где бы его не настигли исполнители этого психопатического закона?” — “Ничего подобного. Во-первых, как он может бояться, если сам не знает, что

он тайный кер? А во-вторых, если он в самом деле боится, то почему бы ему не сесть в любой автобус западного направления, не говоря о поезде или самолете, и через пятьдесят минут не оказаться вне территории Города? А за пределами Города ни один городской закон, согласно Великому Установлению, недействителен”.

Было около десяти. Август сказал, что едет ужинать к Сергею и едва ли вернется раньше часа ночи. В такси он не спросил шофера насчет последних новостей о тройном убийстве. Разговорчивые шоферы были ему больше не нужны.

Они придвинули столик к кровати. Сергей весь день спал и теперь заявил, что “почти здоров” и ему совершенно необходимо чего-нибудь выпить. Врач разрешил одну рюмку портвейна. После супа из гусиных потрохов с зеленью и лимонным соком он поднял тост за Августа и, чуть отпив из рюмки, спросил, что тот собирается делать. “Бездну вещей,— отвечал Август,— но ни одну из них невозможно сделать, пока я в Городе”.— “Например?” — “Уничтожить все, на чем стоит мое имя,— письма, заметки, счета,— все, и очистить оба моих жилища, в Буффало и Бирмингаме, от хлама, накопившегося за сорок лет”.— “Заметаешь следы?” — “Сзади и спереди”.— “Не понимаю, как это физически возможно — спереди, не прибегая к квантовой электродинамике?” “Я прекрасно понимаю,— ответила за Августа Александра.— Может, он и в Город-то ради этого приехал. Только ничего у него не выйдет. Посмотри, Сергей, он не выше и не ниже других, не худее и не толще, не красивее и не безобразнее, не умнее и не глупее прочих. Но, когда видишь его в холле отеля, в приемной больницы, на улице, он — ОТДЕЛЕН от всех, его ни с кем не смешаешь. О тебе скажут: “Среди них он был самый высокий и худой или самый талантливый, на него все обращали внимание”. На Августа же не обратят внимания как на что-то особенное СРЕДИ других, а скажут: “Был там ЕЩЕ ОДИН, этот, ну как его”. Словом, ничего определенного, но — ДРУГОЙ, не из нас. Такова его единственная примета. Налей мне немного коньяка, мой дорогой”.

Принесли камбалу в сельдерейном соусе. Сергей погладил Августа по голове и спросил, не оттого ли тот такой, что боится ОБЩЕЙ смерти? “Не боюсь, а не хочу”,— сказал Август. “Чего же ты хочешь, мой мальчик, если не говорить о твоих разрушительных намерениях в отношении архива и о твоем желании спать с Александрой?” — “Понять, что такое история, по возможности с ней “не смешиваясь”, если мне будет позволено употребить выражение нашей очаровательной Александры”.

Усаживаясь в такси, он подумал, что она и ушла от него, потому что он любил ее, не желая с ней смешиваться. Да уж ладно, что было, того не воротишь. Шофер включил мотор, и Август, еще не успев назвать адрес, узнал в нем вчерашнего убийцу палачей. “Адрес тот же,— сказал тот, закуривая, и, не поворачивая головы, протянул Августу зажигалку.— Курите, пожалуйста. Я всегда радуюсь благодетельному воздействию на людей моей живительной микстуры. Вас прямо не узнать!” Август закурил. “Нет, право же,— продолжал любезный спаситель,— кто бы подумал, мне опять выпала удача оказаться в вашем обществе по просьбе все того же бесконечно мною чтимого лица (кого? — упомянутого уже вчера, но, как и сейчас, без разъяснений!). Что поделать — вечный закон парности событий. Не прав ли был сэр Артур Эддингтон со своей теорией эмергентной вселенной?” — “Вы случайно не астрофизик?” — не растерялся Август. “Категорически нет. В астрофизике, при всей ее непреодолимой завлекательности, меня отвращает одно — полная зависимость исследователя от сложнейшей аппаратуры. Я профессиональный убийца. Мой идеал — технический минимализм. Никакой пиротехники, механики, электроники. Даже в применении огнестрельного оружия я не могу не ощущать дурного привкуса излишества”.

Они подъезжали к ограде загородного дома Вебстера. “Да, чуть было не забыл,— сказал шофер, открывая дверцу и приподнимая шляпу.— Уже упомянутое мною лицо приглашает вас послезавтра к себе. Утром, если вас не затруднит. Адрес — тот же”.

Господи, как поздно, спать, спать!


Содержание:
 0  Древний Человек в Городе : Александр Пятигорский  1  Глава первая. Я : Александр Пятигорский
 2  Глава вторая. ОБСТОЯТЕЛЬСТВА МОЕГО ОТЪЕЗДА В ГОРОД : Александр Пятигорский  3  Глава третья. СТУДЕНТ: ВЕРСИЯ И КОНТРВЕРСИЯ : Александр Пятигорский
 4  Глава четвертая. ЗА ОБЕДОМ : Александр Пятигорский  5  Глава пятая. ПРОГУЛКИ : Александр Пятигорский
 6  ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Древний Человек в Городе : Александр Пятигорский  7  Глава седьмая. ОН : Александр Пятигорский
 8  Глава восьмая. НЕПРИЯТНОСТИ : Александр Пятигорский  9  Глава шестая. ИЗ РОДНЫХ КРАЕВ : Александр Пятигорский
 10  Глава седьмая. ОН : Александр Пятигорский  11  Глава восьмая. НЕПРИЯТНОСТИ : Александр Пятигорский
 12  вы читаете: ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ДРУГИЕ ВИДЫ : Александр Пятигорский  13  Глава десятая. А ЧТО ЕСЛИ ЭТОГО МОГЛО БЫ И НЕ БЫТЬ?.. : Александр Пятигорский
 14  Глава одиннадцатая. ПО ЗАВЕТАМ КЛАССИКИ : Александр Пятигорский  15  Глава двенадцатая. И — ШАГ В СТОРОНУ : Александр Пятигорский
 16  Глава тринадцатая. ОТЪЕЗД ГЛАВЫ РОДА : Александр Пятигорский  17  Глава девятая. ВТОРОЕ ПРИГЛАШЕНИЕ : Александр Пятигорский
 18  Глава десятая. А ЧТО ЕСЛИ ЭТОГО МОГЛО БЫ И НЕ БЫТЬ?.. : Александр Пятигорский  19  Глава одиннадцатая. ПО ЗАВЕТАМ КЛАССИКИ : Александр Пятигорский
 20  Глава двенадцатая. И — ШАГ В СТОРОНУ : Александр Пятигорский  21  Глава тринадцатая. ОТЪЕЗД ГЛАВЫ РОДА : Александр Пятигорский
 
Разделы
 

Поиск

электронная библиотека © rumagic.com