Умирание земли и жизнь мира : Рудольф Штайнер читать книгу онлайн, читать бесплатно.

на главную страницу  Контакты  реклама, форум и чат rumagic.com  Лента новостей




страницы книги:
 0  1  2  3  4  5  6
»

вы читаете книгу

ЛЕКЦИЯ 1

СОВРЕМЕННОЕ ПОЛОЖЕНИЕ НАУКИ О ДУХЕ

Введение в зимние лекции 28. 01. 1918 г

Дорогие друзья! Мне незачем говорить вам о том, какая для меня большая радость в том, что я опять могу быть здесь с вами в это трудное, полное испытаний, время. И так как мы теперь после долгого перерыва опять впервые можем обсуждать вопросы науки о духе, нам должно быть особенно важно в это тяжелое время вспомнить о том, что наука о духе должна быть далека от того, чтобы быть только теорией, что она скорее должна служить существенной крепкой опорой, связующей души людей и не только людей живущих здесь на физическом плане, но связующей их и с теми, которые живут в духовных мирах. Нам это так важно, особенно в наше время, когда бесчисленные души покинули физический план при условиях, о которых мы так часто говорили: в наше время, когда так много душ подвержены самым тяжелым испытаниям, какие мировая история до сих пор вообще когда-либо налагала на людей. Независимо от общих представлений, которые здесь и в других местах проходят через наши души в начале этих лекций, попытаемся сегодня индивидуально направить наши чувства, наши ощущения к тем, которые находятся на полях сражения, а также и к тем, которые в ходе этих событий уже прошли сквозь врата смерти (Читается медитация):

Духи ваших душ, действенные стражи.

Отнесите на Ваших крыльях Молящую любовь наших душ Доверенным Вашей охране людям сфер.

Чтобы соединяясь с вашей силой Мольба паша сияла бы помощью для душ, Которых она ищет любя, И пусть Дух, к Которому мы стремимся В течении ряда лет, благодаря дарованной нам Духовной науке, и Который ради спасения Человечества и Земли, ради их свободы и Преуспевания в развитии прошел через Мистерию Голгофы — Да будет Он с вами И вашими трудными обязанностями.

Мои дорогие друзья! Может быть это тяжелое время испытаний, среди которых стоит человечества, все более и более будет приближать душам значение духовного углубления. В таком случае это тяжелое время испытаний недаром пройдет для человечества современности и будущего. Но испытываешь чувство — эти мысли высказываются не для того, чтобы критиковать кого-либо, а для того, чтобы апеллировать к правильным чувствам — испытываешь чувство, что еще не настало время, когда трудности современных событий достаточно научили людей. Испытываешь чувство, что необходимо все более и более внятно говорить к человеческим душам, к человеческим сердцам, исходя из духа времени. Ибо в настоящее время могут говорить не одни только человеческие голоса, но это голоса, таинственно звучащие из тяжелых и кроме того таких значительных фактов.

Все, что я сегодня, как бы лепечущим и недостаточным образом говорю вам, особенно встает перед моими глазами оттого, что последнее мое путешествие в Швейцарию многое показало мне именно в смысле отношения нашего духовного движения к задачам времени. Кто внимательно прочел тот цикл лекции, который я перед войной читал в Вене, о переживаниях человека между смертью и новым рождением и по поводу того, что там вообще могло быть изложено о человеческой жизни, тот знает, как тогда перед войной указывалось на более глубокие причины, более глубокие основы так ужасно изживавшихся впоследствии событий. И можно сказать; все, что можно теперь прочесть между строк жизни, должно быть, собственно, понято во вне, как живое доказательство правильности того, что тогда было сказано. Как вы знаете, общая «болезнь времени» была тогда, хотелось бы сказать, радикальным образом определена (болезнь была определена, как социальная раковая опухоль). То там, то здесь замечается, что великие события кое чему научили. Но с другой стороны, именно, когда в общей связи рассматривает частности, казалось бы незначительных явлений, ясно и определенно замечается, как в течение последних столетий стало неподвижно человеческое мышление на физическом плане, как медленно приходят люди к каким-либо решениям или мерам, которые они должны принять. В качестве введения хотелось бы мне сегодня сказать вам о некоторых фактах, которые я пережил во время этого путешествия по Швейцарии, ибо, как мне кажется, необходимо, чтобы интересующиеся нашим движением могли несколько разобраться в его образе в целом. Но здесь будут афористически приведены только некоторые частности.

Как нечто особенно отрадное должно рассматриваться то, что во время моего последнего пребывания в Швейцарии из кругов молодых академиков Цюрихской высшей школы нашлись люди, ожидавшие услышать от меня такой цикл лекций, который протянул бы нити к различным академическим наукам. Я прочел четыре лекции в Цюрихе, из коих первая рассматривала отношение антропософской науки о духе к психологии, науке о душе, вторая — отношение этой науки о духе к истории, третья — к естествознанию, а четвертая — к социальным наукам, к великим социальным и правовым народным проблемам нашего времени. Это, может быть, не будет ошибкой, если мы в этом именно усмотрим некоторые интерес к установлению связей с академическими науками, разумеется, далеко не в том размере, в каком это было бы желательно. Мы могли показать, что академические науки всюду ждут того дополнения, можно было бы также сказать «осуществления», которое может придти только со стороны антропософски ориентированной науки о духе и что частичные науки современности останутся половинчатыми или может быть даже еще менее того, если они не смогут получить этого дополнения. Везде, где мне удалось читать в Швейцарии лекции, я указывал на то, чего, собственно, в этом смысле недостает нашему времени и чего должно достичь наше время, чтобы воплотить это в тенденции, которые переведут его в будущее. Все же можно было почувствовать, что после того, как в начале в Швейцарии существовало сильное противодействие нашим устремлениям, в последнее время постепенно (противодействие, конечно, не ослабело, а даже усилилось) — но наряду с противодействием развился более живой интерес, и, так как карма привела нашу постройку в Швейцарию, могло случиться, что деятельность именно в этой стране могла бы иметь большое значение, особенно, если она сложится так, как я стремился это сделать; что наша деятельность явится также свидетельством о тех источниках духовно-научных исследований, во многих отношениях незамеченных и скрытых именно в германской духовной жизни. Это чувство с одной стороны затрагивает скорбно и трагически, с другой же стороны дает глубокое удовлетворение. Кто примет во внимание тот факт, что вместе со всем остальным в настоящее время и эта германская духовная жизнь подвергается клевете со стороны четырех пятых всего мира, как они сами утверждают — действительно подвергается клевете, — кто примет во внимание всю многозначительность этого факта, (а это не всегда делают), тот может питать с одной стороны скорбные, а с другой — отрадные надежды, что может быть именно антропософски ориентированная духовная наука дает возможность прозвучать во внешнем мире тому голосу германской духовной жизни, каким она должна прозвучать для того, чтобы развитию Земли не было нанесено ущерба. Когда людям говорят в истинном смысле о духе, т. е. когда им говорят об истинных источниках жизни духа, то находят и всегда будут находить возможность говорить ко всем людям без различия национальности.

Скорбью могло бы наполнить и то обстоятельство, что с одной стороны видишь, как эти духовнонаучные устремления завоевывают некоторую почву, с другой — явственно выступает то, что и в такой стране, как Швейцария, в настоящее время становится все труднее и труднее противостоять враждебным натискам. Нелегко создать себе в какой бы то ни было мере свободное суждение под давлением четырех пятых всего мира, нелегко даже найти слова для того, чтобы в такой, хоть и нейтральной стране, но в которой-то четыре пятых мира все же играют значительную роль — чтобы в такой стране сказать все, что должно быть сказано. Отношения в мире сильно обострились.

Правда, положительным является то, что слово, учение именно там поддерживается формами и творениями нашего дорнахского здания, которое также и перед внешним взором воплощает стремления нашей духовной науки и тем самым может показать, что эта духовная наука, там, где ей дают осуществиться в практической жизни, которая в настоящее время ставит человеку такие большие требования.

Когда в настоящее время говорят об отношении антропософски ориентированной духовной науки к другому знанию и велению в мире, то вопрос идет о том, чтобы приблизить к людям действительно совершенно новые, непривычные представления. В общем в подосновах своего сознания люди смутно совершенно убеждены в том, что с той или другой стороны должно придти нечто новое, (но они также невероятно негибки в смысле мышления, невероятно медлительны в восприятии). Можно сказать, что основной чертой нашего времени, когда жизнь идет таким быстрым темпом, — является то, что люди страшно медлительно мыслят. Это проявляется в мелочах. В Цюрихе удалось протянуть нити от антропософской духовной науки к академическим наукам. В Базеле я выступал публично раньше, чем в Цюрихе. Незадолго перед тем, как я должен был уехать из Швейцарии, я получил также из Базеля приглашение в академическом контексте говорить об отношениях антропософской духовной науки к другим наукам. Но было уже слишком поздно, так что это уже не могло быть выполнено. Я упоминаю об этом по двум причинам: во-первых потому, что это могло бы иметь большое значение — говорить о нашей духовной науке в помещении, предназначенном непосредственно для академической науки и по инициативе базельского студенчества; с другой стороны я упоминаю об этом потому, что эти люди были так медлительны, что явились перед самым концом. Это характерно, что люди всегда перед самым концом решаются на то, к чему раньше могли бы привести их гибкость мышления, способность к быстрому восприятию. Необходимо, чтобы эти вещи обсуждались среди нас, дабы мы могли с ними сообразоваться. Достаточно только принять сегодня во внимание хотя бы одну из тех тем, о которых я в последнее время говорил, и станет ясно все то значительное, что должно совершиться.

В Цюрихе я между прочим говорил о нитях, которые идут от антропософски ориентированной духовной науки к историческим наукам, к исторической жизни человека. У нас имеется «История». Ее преподают детям, преподают студентам. Но что представляет собой эта «История»? Она даже и не подозревает о тех силах, которые господствуют в исторической жизни человечества по тон простой причине, что вся современная интеллектуальная жизнь сводится к тому, чтобы привести в движение рассудок человека, привести в движение так называемые вполне осознанные понятия и идеи и все понимать, исходя из этого. Да, так можно понимать внешнюю, доступную чувствам природу, так можно понять то мышление, которое одерживает такие большие победы в области естествознания. Но, применяя это мышление к истории, хотели сделать историю одной из естественных наук. В XIX веке стремились рассматривать историю так же, как в естествознании рассматривают чувственные предметы. Но это невозможно по той простой причине, что исторические факты находятся в совершенно ином отношении к жизни, чем естественнонаучные. На что обращают люди свой взор в исторической жизни? Каковы исторические импульсы?

Кто думает постичь исторические импульсы тем рассудком, который может быть очень правильно приведен в естествознании, тот никогда не найдет исторических импульсов, (ибо они действуют в историческом развитии также, как сновидения в нашей собственной сновидческой жизни). Исторические импульсы не доходят до обычного сознания, с помощью которого мы овладеваем повседневностью или естествознанием. Но то, что совершается в истории, действует подобно импульсам, которые влияют на нашу жизнь сновидений. Можно сказать: историческое становление есть великое сновидение человечества. Но то, что входит в сновидения, как мелькающие образы, становится ясным и отчетливым в имагинациях духовной науки. Поэтому нет такой история, которая не была бы духовной наукой. История, которую преподают в настоящее время — не история.

Германа Гримма поразило, что историк Гиббон, описывая первые времена христианской эры, описывает только падение римской империи, а не постепенное укрепление христианства, его рост и процветание. Но, конечно, Герман Гримм не знал причины, почему хороший историк умеет хорошо описывать падение, а не рост и становление. (Причина лежит в том, что способом современного исторического понимания может быть понято лишь то, что разрушается, но не то, что становится, что растет). Это последнее таким образом вживается в человеческое развитие, как обыкновенно вживаются сновидения в индивидуальную жизнь. Поэтому и описать это может только тот, у кого бывают имагинации. У кого их не бывает — будь он хоть Ранке или Ламфехт — описывает лишь труп истории, а не действительность исторического становления. Ибо об импульсах исторического становления сознание может только грезить. И если обычное сознание пытается понять то, что находится в процессе исторического становления, то оно это может понять только тогда, когда исторические импульсы находятся в подсознании. Новейшее время дает нам интересные примеры этого. Кто наблюдая это время, тот видел, как в течение последних десятилетий более или менее вымер интерес людей к великим вопросам мировых соотношений, или стал чисто академическим, что равносильно почти его вымиранию, стал школьным интересом. Есть глубокая связь между этим фактом и тем, что в настоящее, время школьный учитель, стоящий во главе самой значительной республики, собирается обнародовать лозунги для всего человечества. Если мы спросим себя, где в течение последних десятилетий было понимание великих соотношений человечества, выраженных в идеях, носивших своего рода религиозный характер, хотя и грубо религиозный в то время, как все остальное находилось более или менее в состоянии вымирания? Где оно было? Если верно оценить обстоятельства, можно сказать: в социализме. В нем были идеи, которые направлялись только на грубо-материальную жизнь и к сожалению этим идеям не противостоял никакой иной мир идей. Кто знает, какие идеи социализма выступили на поверхность, тот найдет, что это некоторым образом исторические идеи (это сновидения человечества). Но какие сновидения? Нужно иметь понимание этих «сновидений» об исторических событиях человечества. Я попытался в своих лекциях в Швейцарии уяснить это людям, говоря им: попробуйте сделать правителями и вождями людей, которые очень умны, но у которых нет никакого понимания того, что я теперь называю «сновидческими импульсами» и вы увидите, что из этого выйдет. Попытайтесь практически ответить на вопрос: каким образом возможно скорее всего систематически разрушить какое-нибудь сообщество (я об этом говорил и в публичной лекции). Надо повести дело так, чтобы во главе этого сообщества поставить парламент и в этот парламент посадить исключительно ученых и профессоров: это верное средство к тому, чтобы систематически разрушать это сообщество. Они не должны быть необходимо профессорами, занимающими кафедры, они могут быть также и социалистическими вождями, среди которых имеется достаточно профессоров. Развив в себе ощущение таких вещей, вы мажете спросить себя: как собственно создалась эта всеобъемлющая теория социализма? Если вы захотите воплотить в действительность социалистические теории, то они приведут только к разрушению. Как произошло что эти социалистические идеи родились в голове людей? Что эти теории представляют собой?

Тот, кто хочет это знать, должен иметь внутреннее знакомство с историей последних четырех столетий, в особенности же с историей XVIII и XIX столетий. Он должен знать, что история последних четырех столетий и особенно последних двух есть действительно картина борьбы человеческих классов и сословий и Карл Маркс, например, только вывел, как теорию то, о чем в течение последних четырех или двух столетий грезилось человечеству, то, что действительно было, но о чем оно теперь уже перестало мечтать и что должно было уступить место новому времени. Маркс построил свою теорию в тот момент, когда человечество уже перестало об этом грезить. Социализм, который был выведен, как теория, в тот момент, когда факты уже были изжиты в грезах, показывает, что рассудок, пользуется уже погибшим и уже разложившимся в труп, когда он подходит к фактам средствами познания, вполне применимыми, например, в естественных науках. Исходя именно из таких познаний, мы должны будем понять, что в настоящее время мир действительно стоит на поворотном пункте, когда ему в понимании исторического становления человечества придется убедиться, что это историческое становление можно понять не иначе, как духовно научно, (и настоящее время стало уже историческим и когда вживаются в будущее, то вживаются в уже историческое становление). Даже нельзя составить себе верной картины самых последних событий, если не считаться с наукой о духе. Я приведу вам пример, который я вам часто приводил в последнее время.

Важное событие, совершившееся в средние века между строк европейской жизни заключалось в том, что на протяжении Средних веков европейское человечество утратило знание и западной части мира (мы здесь в своем кругу и поэтому можем говорить о таких вещах, хотя стоящие во вне люди часто смеются над нами, но они не всегда будут смеяться). Всегда существовали связи, особенно между Ирландией и Англией и той областью, которую в настоящее время называют Америкой. Ирландия и Англия всегда поддерживали известные связи с Западом и не только в том столетии, когда произошло так называемое «открытие Америки» испанцами. Но внешняя история так неясна, что в настоящее время у людей собственно такое чувство, что до 1492 года в Европе вообще не знали Америки. Так думают почти все. Можно было бы привести много подобных фактов, которые духовной науке пришлось бы обнаружить из своих источников. Мы в настоящее время стоим у поворотной точки, когда именно историческая жизнь должна рассматриваться с точки зрения духовной науки.

Может быть скажут: но так как наука о духе, как мы ее рассматриваем, может развиться, собственно, только в наше время, то как обстоит дело с более ранними временами?

Когда мы обращаемся к более ранним временам, мы находим нечто такое (иное), что до известной степени может сравниться с тем, что мы теперь называем имагинациями духовной науки. Мы находим мифы, сказания, и из силы мифа и из силы сказания, которые были образами, могли бы взять поистине более реальные, более соответствующие действительности политические импульсы, более реальные, чем из абстрактных учений современной истории зли политической экономии, (Ибо то, что объединяет людей, что обусловливает их совместную жизнь должно быть понято не в абстрактных понятиях). Раньше это было выражено в мифах. Конечно, мы теперь не можем творить мифы. Мы должны прийти к имагинациям и постигать историческую жизнь путем имагинаций и из этого выковывать политические импульсы, которые поистине будут иными, чем те фантастические импульсы, о которых в настоящее время грезят столь многие, или, как хотелось бы сказать: чем школьные импульсы.

Теперь еще трудно говорить людям: историческая жизнь есть нечто такое, что по отношению к обычному представлению, собственно, протекает в подсознательном. С другой же стороны эта скрытая от человека жизнь слишком сильно стучится во врата событий, во врата человеческих импульсов вообще. Можно сказать, что в настоящее время всюду люди хотели бы приблизиться к тем устремлениям познания, которые направлены к духу, но все с негодными средствами, — это проявилось именно во время Цюрихских лекций. В Цюрихе можно познакомиться с аналитической психологией, которая стала там уже академической, с так называемым «психоанализом», а именно к моим лекциям примкнули самые удивительные рассуждения об отнесениях антропософически ориентированной Духовной науки к психоанализу. Но психоаналитики подходят к миру духовной науки с духовно завязанными глазами и не могут ориентироваться в нем. Но этот мир стучится в двери того, что в настоящее время должно быть раскрыто людям.

Так, например, в Цюрихе есть профессор Юнг, который недавно опять написал брошюру по психоанализу (он написал много книг по этому вопросу) и который затрагивает в ней ряд проблем, но обнаруживает, что подходит ко всему с негодными средствами. Я приведу один факт, из которого вы увидите, что я имею в виду. Юнг приводит один пример, вообще часто приводимый психоаналитиками:

С некой женщиной произошло следующее: она должна была в одном доме провести вечер. Хозяйка дома, куда она была приглашена, должна была тотчас же после ужина уехать на курорт, так как была не совсем здорова. Ужин идет обычным порядком, хозяйка дома уезжает, гости так же расходятся. Приглашенная дама, о которой я рассказываю, тоже уходит вместе с группой гостей. Как это иногда бывает при возвращении из гостей, эти люди шли не по тротуару, а посреди улицы. Вдруг из-за угла появляется экипаж. Все расступились перед ним в сторону, кроме упомянутой дамы. Она продолжала бежать по мостовой перед самыми лошадьми. Кучер бранился, но она все так же продолжала бежать дальше, пока не добежала до моста. Чтобы выйти из этого неприятного положения, она решается броситься через перила моста а реку. Она это и сделала и ее спутники, погнавшиеся вслед за ней, успели еще спасти ее. И, так как — это было для них проще всего, они привели ее опять в тот дом, откуда недавно вышла и хозяйка которого уехала. Она встретила там мужа этой дамы и провела с ним несколько часов в его доме.

Теперь представьте себе, что может сделать из этого происшествия человек с негодными средствами. Подойдя к делу по методу психоаналитиков, он найдет те таинственные уголки души, которые говорят нам о том, что уже на седьмом году своей жизни душа этой женщины имела какое-то переживание, связанное с лошадьми: при выходе из общества, она была так поражена видом экипажа, который вызвал у нее из подсознания это прежнее переживание, что она не отошла в сторону, а пустилась бежать впереди экипажа. Таким образом для психоаналитика все происшествие становится результатом связи настоящих переживаний с «неразрешенными душевными загадками» из области воспитания и т. д. Но все это является исследованием событий негодными средствами, ибо эти психоаналитики не знают, что господствующее в человеке «подсознательное» более сущностно, чем они это предполагают, что оно даже гораздо утонченнее, гораздо хитроумнее, чем то, что человек имеет в своем сознательном рассудке. Это подсознание также часто бывает гораздо мужественнее и гораздо смелее. Ибо психоаналитик не знает только, что демон сидел в душе этой женщины, которая ушла, — я с таким же успехом мог бы сказать: уже пошла туда с подсознательной мыслью остаться наедине с тем человеком, когда уедет его жена. Все это предусмотрено утонченнейшими средствами подсознания, ибо все делается с гораздо большей уверенностью, когда человек не участвует в деле своим сознанием. Эта женщина просто бежала перед лошадьми, чтобы быть пойманной, когда дело дойдет до этого и держала себя соответственно. Но этого не видит психоаналитик, ибо он не предполагает, что всюду существует духовно-душевный мир, к которому имеет отношение человеческая душа. Однако Юнг догадывается об этом. Из множества выступающих перед ним явлений он догадывается, что человеческая душа связана со многими другими душами. Но он ведь должен оставаться материалистом, иначе он не был бы «умным современным человеком».

Итак, что же он делает? Он говорит: человеческая душа всюду находится в отношениях ко вне душевным духовным фактам — это явствует из того, что происходит с человеческой душой. Но таковых ведь не существует! Как же тут быть? Значит душа имеет тело, которое происходит от других тел, а эти в свою очередь от других; затем существует наследственность и Юнг приходит к заключению, что душа переживает наследственно все то, что люди переживали, например, по отношению к языческим богам. Это еще живет в человеке, живет благодаря наследственности и превращается в «изолированные уголки души», которые нужно сначала вызвать наружу, если хотят освободить от них человеческую душу. Он даже признает, что человеческая душа имеет потребность находиться в каком-то отношении к этим уголкам и что они могут разрушить нервную систему, если их не поднять до сознания. Поэтому он высказывает мысль, которая совершенно оправдывается современным мировоззрением: человеческая душа не может не иметь отношения к божественному существу, не подвергая себя внутренне гибели. Это так же верно, как и то, что с другой стороны правда, что никакого божественного существа вообще нет. Вопрос об отношении человеческого душевного существа к Богу не стоит ни в какой связи с вопросом о существовании Бога.

Вот что говорится в его книге. Итак, подумаем, что перед нами, собственно, происходит: научно устанавливается, что человеческая душа должна создать себе отношение к Богу, но что точно так же верно и то, что безрассудно предполагать существование Бога: и так, для поддержания своего здоровья душа осуждена на то, чтобы выдумать существование Бога. Солги, что Бог есть, иначе ты заболеешь! — вот что, собственно, говорится в этой книге.

Но из этого видно, что великие загадочные проблемы стучатся в двери и что только современность противится им. Если только иметь достаточно мужества, то в настоящее время можно было бы на каждом шагу заметить нечто подобное. Но только не хватает мужества! Ибо я говорю все это не для того, чтобы придраться к профессору Юнгу, а потому, что думаю, что он в своем мышлении мужественнее других. Он говорит то, что должен говорить сообразно с предпосылками современности. Другие не говорят этого, У них еще меньше мужества.

Нужно подумать обо всех этих вопросах, если мы хотим как следует понять, что это, собственно, значит, когда духовная наука приносит такую истину: то, что совершается в исторической жизни человечества, а, следовательно, и в жизни политических импульсов, не имеет ничего общего с обыкновенным сознанием, не может иметь ничего общего с обыкновенным сознанием, но может быть действительно понято и усвоено только с наступлением имагинативного сознания. Также и в отношении к самым характерным представителям — как я часто в последнее время говорил — антисоциального понимания истории в политике можно было бы сказать, что направление Вильсона должно быть заменено имагинативным познанием действительности. Но направление Вильсона очень распространено и многие являются его последователями, не подозревая того. Дело не в именах, но в тех фактах, среди которых живут люди. Я могут в известном отношении говорить о Вильсоне более непредвзято, ибо всегда могу указать на то, что в цикле, читанном в Гельсингфорсе перед войной я высказал суждение о Вильсоне и что мне незачем было во время войны узнавать, плодом какого духа является человек, сидящий на троне Америки. Но можно было бы очень легко указать на все эти голоса, всюду расточавшие похвалу Вудро Вильсону и лишь недавно умолкнувшие. Теперь многое уже известно. Теперь известно даже то, что этот господин, сидящий на троне Америки, для составления своих самых действенных республиканских документов взял старые (1864 года) послания покойного императора Бразилии Дон-Педро и просто списал оттуда напечатанные там слова с той только разницей, что там Дон-Педро говорил: «Я должен вступиться за интересы Южной Америки», а он пишет: «Я должен вступиться за интересы Соединенных Штатов» и т. д. с соответствующей перефразировкой.

Когда и на нашей территории появились в свое время обе книги Вильсона «О свободе» и «Только литература» раздавалось не меньше хвалебных голосов. Это было еще недавно, лишь 5–6 лет тому назад. В этой области вильсонизма люди кое чему научились. Но по отношению к другим вопросам было бы крайне необходимо, чтобы чему-нибудь научили их значительные события современности. Для этого, правда, необходимо, чтобы люди отнеслись очень серьезно ко многим вещам, которые раскрываются только на почве и основе духовионаучного познания. С большой легкостью обвиняют антропософски ориентированную духовную науку в том, что она «теоретична», указывают ей на то, что другие направления непосредственно идут к делу, что они не мучают людей, заставляя их понимать развитие миров, что они говорят людям о «любви», об общей человеческой любви, о том, как любить и что любить. И что же тысячелетиями говорилось на этот лад о любви, как этого еще и теперь желали бы многие, и, несмотря на это любовь изживается так, как она изживается теперь. Дайте хотя бы на гораздо более короткое время духовной науке овладеть человеческими душами, и вы увидите, что эта духовная наука взойдет в человеческих сердцах как любовь. Ибо нельзя проповедовать любовь. Любовь может расти только тогда, когда ее правильно взращивают. Тогда она и растет. Она есть плод духа. Она и у человека есть плод действительного познания, того познания, которое направлено не на одну только материю, но и на дух.

Этими словами я хотел в вводной лекции только указать на некоторые ощущения, которые должны стать для нас значительными, может быть именно в наше время. Но я указал на то, что я имею в виду дать в дальнейших лекциях. Я буду говорить обо всем, что может в настоящее время побудить в человеческой душе силу, мужество и надежду. Я хотел бы говорить обо всем, что духовная наука может дать человечеству иного, чем ему дали столетия, и я хотел бы говорить о духовной науке, как о чем-то живом, которое не является в нас теорией, но рождает в нас второго, духовного человека, который несет и поддерживает первого в мире. И в этом, я думаю, прежде всего нуждается современность. В Средние века было время, вы все его знаете, когда многие люди иногда чувствовали фантастическую потребность делать золото. Почему они хотели делать золото? Они тем самым желали чего-то, что не может быть реализовано при обыкновенных земных условиях. Почему? Потому что они понимали, что обычные земные условия, если они не будут одухотворены, если они не будут пронизаны духовными импульсами, не смогут дать людям истинного удовлетворения. Это есть, в сущности, содержание учения Евангелия. Только люди обыкновенно не замечают самого важного: они критикуют воззрение Евангелия, что сошло царство Божие. Да, но разве его нет? Оно есть! Оно только не во внешних жестах! Оно должно быть достигнуто внутренне. Только не надо отрицать его, как его отрицают в наше время. И об этом сошествии царства Духа мы также будем говорить в ближайшее время.

Так хотел я сегодня взять, так сказать, основную ноту. Наше время нуждается в том, чтобы перекинуть мост к тому царству, в котором живут умершие — количество тех, которые теперь прошли через врата смерти, насчитывается миллионами. Они живут среди нас и мы можем их найти. О том, как мы можем их найти, об этом мы будем говорить по-новому.


Содержание:
 0  вы читаете: Умирание земли и жизнь мира : Рудольф Штайнер  1  ЛЕКЦИЯ 2 РУКОВОДСТВО К ПОЗНАНИЮ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО СУЩЕСТВА 29. 01. 1918 г : Рудольф Штайнер
 2  ЛЕКЦИЯ 3 УМЕРШИЕ ЖИВЫЕ 5. 02. -1918 г : Рудольф Штайнер  3  ЛЕКЦИЯ 4 НАШИ УМЕРШИЕ и мысли МИРА 5, 03-1918 г : Рудольф Штайнер
 4  ЛЕКЦИЯ 5 СВЯЗЬ ЧЕЛОВЕКА С ДУХОВНЫМ МИРОМ 12. 03-1918 г : Рудольф Штайнер  5  ЛЕКЦИЯ 6 19. 03-1918 г : Рудольф Штайнер
 6  ЛЕКЦИЯ 7 28. 03-1918 г : Рудольф Штайнер    
 
Разделы
 

Поиск

электронная библиотека © rumagic.com